особенно резкими стали отзывы о "Бесах" начиная с конца 1872 г., когда в газетах было объявлено о согласии Достоевского на предложение занять место редактора в "Гражданине" В. П. Мещерского, получившего в прогрессивной печати за крайний консерватизм взглядов прозвище ""князя-точки".[549] В большинстве статей, заметок, пародий 1873 г. содержание романа объединяется с публицистическими professions de foi автора фельетонов "Дневника писателя'".
Рецензент "Искры" отказывается от анализа романа, мотивируя это его нехудожествениостью: ""Бесы" оставляют точно такое же крайне тяжелое впечатление, как посещение дома умалишенных. ... Впечатление до крайности тяжелое и вместе с тем бесполезное, потому что неспециалист ничего ровно не поймет и не уяснит себе в этой белиберде". Объединяя "Бесы" и напечатанный в "Гражданине" в составе "Дневника писателя" рассказ "Бобок", критик прозрачно намекает на болезненное состояние духа писателя: "Тяжело и неловко как-то читать такой роман, в котором все без исключения действующие лица только и знают твердят бессмысленные слова: "бобок, бобок, бобок!"". Тенденциозную направленность романа критик сознательно старается не замечать, лишь в одном месте стилистически оттенил свое отношение к памфлету: "Степан Трофимович, по показанию автора (курсив наш. - Ред.), был когда-то профессором в одном из университетов (не в Московском ли?)...".[550]
Вскоре "Бесы" становятся излюбленным предметом иронических сравнений и пародий. Так, в "Искре" пародируются пушкинский эпиграф к "Бесам", содержание романа и художественные приемы романиста: "Сюжет седьмой. Ф. Достоевскому. Роман "Оборотни". Собственно сюжета и стройного плана не требуется. Можно по произволу (чем капризнее, тем лучше) распорядиться следующими атрибутами мистическо-забористого романа: духовидцы и "красные" мазурики, фурьеризм и синильная кислота, прокламации, револьверы и доносы, Женева и "Малинник", принципы 1769 года и грабеж во время пропаганды, мохнатые люди и девственницы, развращенные духом. Миллион действующих лиц и поголовное истребление их в конце романа, у которого должен быть эпиграф из "Сцены из Фауста" Пушкина:

Фауст. Всех утопить!
Мефистофель. Сейчас!..".[551]

В клевете на русское общество обвиняет Достоевского анонимный рецензент "Сына отечества" (1873. No 40). В том же духе выдержаны рецензии С. Г. Герцо-Виноградского (подпись "С. Г.-В.") в "Одесском вестнике" (1873. 25 янв. No 19); Л. К. Панютина (псевдоним "Нил Адмирари") и М. Г. Вильде (подпись "W") в "Голосе" (1873. 18 янв. No 18; 15 сент. No 253); И. А. Кущевского (псевдоним "Новый критик") в "Новостях" (1873. 5 янв. No 5; 19 янв. No 19); А. С. Суворина в "Новом времени" (1873. 6 марта. No 61); анонимного рецензента в еженедельнике "Сияние" (1873. 20 апр. Т. 1, No 15. С. 239-240).
Несколько иной характер носили рецензии В. П. Буренина. Критик резко писал об искажении в романе действительности, обвиняя Достоевского в пренебрежении трезвым, строго фактическим анализом и увлечении субъективными ощущениями. Но в то же время, полемизируя с Д. Д. Минаевым, он отверг его категоричные оценки: "Г-н Достоевский - крупный литературный талант (едва ли не самый крупный талант после г. Тургенева), и, что бы он ни писал, пишет вследствие искреннего и глубокого убеждения; г. Стебницкий, напротив, склеивает свои бесконечные романы чисто ремесленным образом, угождая худшим инстинктам толпы. Повторяю: между г. Достоевским и авторами вроде г. Стебницкого лежит целая бездна".[552]
страница 472