донесете. Но вышло так, что вам придется идти. Вы там встретите тех самых, с которыми окончательно и порешим, каким образом вам оставить Общество и кому сдать, что у вас находится. Сделаем неприметно; я вас отведу куда-нибудь в угол; народу много, а всем незачем знать. Признаться, мне пришлось-таки из-за вас язык поточить; но теперь, кажется, и они согласны, с тем, разумеется, чтобы вы сдали типографию и все бумаги. Тогда ступайте себе на все четыре стороны.
Шатов выслушал нахмуренно и злобно. Нервный недавний испуг оставил его совсем.
- Я не признаю никакой обязанности давать черт знает кому отчет, -- проговорил он наотрез, -- никто меня не может отпускать на волю.
- Не совсем. Вам многое было доверено. Вы не имели права прямо разрывать. И, наконец, вы никогда не заявляли о том ясно, так что вводили их в двусмысленное положение.
- Я, как приехал сюда, заявил ясно письмом.
- Нет, не ясно, -- спокойно оспаривал Петр Степанович, -- я вам прислал, например, "Светлую личность", чтобы здесь напечатать и экземпляры сложить до востребования где-нибудь тут у вас; тоже две прокламации. Вы воротили с письмом двусмысленным, ничего не обозначающим
- Я прямо отказался печатать.
- Да, но не прямо. Вы написали: "Не могу", но не объяснили, по какой причине. "Не могу" не значит "не хочу". Можно было подумать, что вы просто от материальных причин не можете. Так это и поняли и сочли, что вы все-таки согласны продолжать связь с Обществом, а стало быть, могли опять вам что-нибудь доверить, следовательно, себя компрометировать. Здесь они говорят, что вы просто хотели обмануть, с тем чтобы, получив какое-нибудь важное сообщение, донести. Я вас защищал изо всех сил и показал ваш письменный ответ в две строки, как документ в вашу пользу. Но и сам должен был сознаться, перечитав теперь, что эти две строчки неясны и вводят в обман.
- А у вас так тщательно сохранилось это письмо?
- Это ничего, что оно у меня сохранилось; оно и теперь у меня.
- Ну и пускай, черт!.. - яростно вскричал Шатов. - Пускай ваши дураки считают, что я донес, какое мне дело! Я бы желал посмотреть, что вы мне можете сделать?
- Вас бы отметили и при первом успехе революции повесили.
- Это когда вы захватите верховную власть и покорите Россию?
- Вы не смейтесь. Повторяю, я вас отстаивал. Так ли этак, а все-таки я вам явиться сегодня советую. К чему напрасные слова из-за какой-то фальшивой гордости? Не лучше ли расстаться дружелюбно? Ведь уж во вcяком случае вам придется сдавать станок и буквы и старые бумажки, вот о том и поговорим.
- Приду, -- проворчал Шатов, в раздумье понурив голову. Петр Степанович искоса рассматривал его с своего места.
- Ставрогин будет? - спросил вдруг Шатов, подымая голову
- Будет непременно.
- Хе-хе!
Опять с минуту помолчали. Шатов брезгливо и раздражительно ухмылялся.
- А эта ваша подлая "Светлая личность", которую я не хотел здесь печатать, напечатана?
- Напечатана
- Гимназистов уверять, что вам сам Герцен в альбом написал?
- Сам Герцен
Опять помолчали минуты с три. Шатов встал наконец с постели.
- Ступайте вон от меня, я не хочу сидеть вместе с вами.
- Иду, -- даже как-то весело проговорил Петр Степанович, немедленно подымаясь, -- одно только слово: Кириллов, кажется, один-одинешенек теперь во флигеле, без служанки?
- Один-одинешенек. Ступайте, я не могу оставаться в одной с вами комнате
"Ну, хорош же ты теперь! - весело обдумывал Петр Степанович, выходя на улицу,
страница 206