мысль, высказанная в эпилоге "Преступления и наказания", повторяется в несколько ином виде". Критик выразил сожаление, что в "Бесах" почти отсутствует характерное для Достоевского сострадание к "униженным и оскорбленным": "В "Бесах" эта симпатическая его сторона сказывается уже весьма слабо...". Но в целом Миллер находит, что ""Бесы" выше романа "Идиот" в художественном отношении".
Статья молодого критика и романиста Вс. С. Соловьева, брата философа, в основном посвященная разбору "Подростка", противостоит другим критическим оценкам "Бесов". Соловьев выражает сомнение в справедливости современных критических приговоров "Бесам", вынесенным пристрастной критикой, апеллирует к будущему, когда улягутся страсти и можно будет судить о романе объективнее. Пока, не дожидаясь того времени, когда "спокойный взор человека, находящегося вне нашей атмосферы, в известном отдалении от нашей эпохи, увидит итог современных явлений, их результаты", Соловьев выражает свое личное сочувствие: "...нам кажется, что "Бесы", действительно встреченные весьма многими с каким-то недоумением, несмотря на это, все же представляют одно из крупнейших явлений современной литературы. В романе много неясного и беспорядочного, и он напоминает, как мы уже сказали, впечатление тяжелого сна; но все эти недостатки порождаются сущностью той задачи, которую взял на себя автор".[578]
Критики снова вспомнили о "Бесах" в 1877 г., после того как появился роман Тургенева "Новь", в котором писатель, изображая молодое революционное поколение, подобно Достоевскому частично использовал материалы нечаевского дела. В откликах народнической печати на "Новь" нередки были сопоставления романов Тургенева и Достоевского. Так, П. Н. Ткачев отозвался о романе Тургенева как о прямой тенденциозной карикатуре на революционную молодежь, столь же несправедливой, как и памфлет Достоевского. Но большинство критиков-народников с суждением Ткачева не согласилось. С. Н. Кривенко "ни на одну минуту не ставил "Нови" на одну доску с "Бесами" Достоевского, как некоторые делали". Он писал: "Там я видел озлобление, прежде всего и больше всего озлобление, а тут находил нечто примиряющее, нечто происходящее совсем из иного источника: порой недоразумение и недостаточное знакомство с молодежью (а не предумышленность), порою скорбь и досаду (а не нетерпимость и злобу)...".[579]
Пространным разбором "Бесов" Е. Л. Маркова, относящимся к 1879 г., завершается полемика вокруг романа в современной Достоевскому критике. Марков, не без оглядки на О. Ф. Миллера, выводит содержание "Бесов" из апокалиптических видений Раскольникова. Он считает также, что "Бесы" подготовлены не только "Преступлением и наказанием", но и "Идиотом" (Бурдовский и его компания). Критик отмечает, что, создавая фигуру либерала 1840-х годов, Достоевский воспользовался отдельными чертами личности Т. Н. Грановского: "Конечно, этот профессор не Тимофей Николаевич, а Степан Трофимович, не Грановский, а Верховенский; он пишет о Ганау, а не о "Волине, Иомсбурге и Винете", не о Баярде и аббате Сугерие, а о каких-то неопределенных рыцарях; читает лекции об аравитянах, а не о "судьбах еврейского народа" и об "испанском эпосе"".[580] Марков называет также произведения Тургенева, памфлетно преломленные в "Бесах"; критик признает талантливость карикатуры, но отмечает ее поэтичность: "Не все еще забыли повести и рассказы Тургенева, когда-то читавшиеся с восторгом, и мало-помалу погасшее влияние "великого русского писателя", удалившегося в Европу; не всякий
страница 479