захочет, -- сказал Шигалев, -- так или этак, а все-таки он сумасшедший, стало быть, надежда неточная.
- Не беспокойтесь, господа, он захочет, -- отрезал Петр Степанович. - По уговору, я обязан предупредить его накануне, значит, сегодня же. Я приглашаю Липутина идти сейчас со мною к нему и удостовериться, а он вам, господа, возвратясь, сообщит, если надо сегодня же, правду ли я вам говорил или нет. Впрочем, -- оборвал он вдруг с непомерным раздражением, как будто вдруг почувствовал, что слишком много чести так убеждать и так возиться с такими людишками, -- впрочем, действуйте как вам угодно. Если вы не решитесь, то союз расторгнут, -- но единственно по факту вашего непослушания и измены. Таким образом, мы с этой минуты все врозь. Но знайте, что в таком случае вы, кроме неприятности шатовского доноса и последствий его, навлекаете на себя и еще одну маленькую неприятность, о которой было твердо заявлено при образовании союза. Что до меня касается то, я, господа, не очень-то вас боюсь... Не подумайте, что я уж так с вами связан... Впрочем, это всё равно.
- Нет, мы решаемся, -- заявил Лямшин.
- Другого выхода нет, -- пробормотал Толкаченко, -- и если только Липутин подтвердит про Кириллова, то...
- Я против; я всеми силами души моей протестую против такого кровавого решения! - встал с места Виргинский.
- Но? - спросил Петр Степанович.
- Что но?
- Вы сказали но... и я жду.
- Я, кажется, не сказал но...Я только хотел сказать, что если решаются, то...
- То?
Виргинский замолчал.
- Я думаю, можно пренебрегать собственною безопасностью жизни, -- отворил вдруг рот Эркель, -- но если может пострадать общее дело, то, я думаю, нельзя сметь пренебрегать собственною безопасностью жизни...
Он сбился и покраснел. Как ни были все заняты каждый своим, но все посматривали на него с удивлением, до такой степени было неожиданно, что он тоже мог заговорить.
- Я за общее дело, -- произнес вдруг Виргинский.
Все поднялись с мест. Порешено было завтра в полдень еще раз сообщиться вестями, хотя и не сходясь всем вместе, и уже окончательно условиться. Объявлено было место, где зарыта типография, розданы роли и обязанности. Липутин и Петр Степанович немедленно отправились вместе к Кириллову.

II

В то, что Шатов донесет, наши все поверили; но в то, что Петр Степанович играет ими как пешками, -- тоже верили. А затем все знали, что завтра все-таки явятся в комплекте на место, и судьба Шатова решена. Чувствовали, что вдруг как мухи попали в паутину к огромному пауку; злились, но тряслись от страху.
Петр Степанович несомненно был виноват пред ними: всё бы могло обойтись гораздо согласнее и легче, если б он позаботился хоть на капельку скрасить действительность. Вместо того чтобы представить факт в приличном свете, чем-нибудь римско-гражданским* или вроде того, он только выставил грубый страх и угрозу собственной шкуре, что было уже просто невежливо. Конечно, во всем борьба за существование*, и другого принципа нет, это всем известно, но ведь все-таки...
Но Петру Степановичу некогда было шевелить римлян; он сам был выбит из рельсов. Бегство Ставрогина ошеломило и придавило его. Он солгал, что Ставрогин виделся с вице-губернатором; то-то и есть, что тот уехал, не видавшись ни с кем, даже с матерью, -- и уж действительно было странно, что его даже не беспокоили. (Впоследствии начальство принуждено было дать на это особый ответ). Петр Степанович разузнавал целый день, но покамест ничего не узнал, и никогда он
страница 299