состоите членом... так как и сами вы, сударыня, публиковались в "Московских ведомостях", что у вас состоит здешняя, по нашему городу, книга благотворительного общества, в которую всякий может подписываться...
Капитан вдруг оборвал; он дышал тяжело, как после какого-то трудного подвига. Всё это насчет комитета благотворительности, вероятно, было заранее подготовлено, может быть также под редакцией Липутина. Он еще пуще вспотел; буквально капли пота выступали у него на висках. Варвара Петровна пронзительно в него всматривалась.
- Эта книга, -- строго проговорила она, -- находится всегда внизу у швейцара моего дома, там вы можете подписать ваше пожертвование, если захотите. А потому прошу вас спрятать теперь ваши деньги и не махать ими по воздуху. Вот так. Прошу вас тоже занять ваше прежнее место. Вот так. Очень жалею, милостивый государь, что я ошиблась насчет вашей сестры и подала ей на бедность, когда она так богата. Не понимаю одного только, почему от меня одной она может взять, а от других ни за что не захочет. Вы так на этом настаивали, что я желаю совершенно точного объяснения.
- Сударыня, это тайна, которая может быть похоронена лишь во гробе - отвечал капитан.
- Почему же? - как-то не так уже твердо спросила Варвара Петровна.
- Сударыня, сударыня!..
Он мрачно примолк, смотря в землю и приложив правую руку к сердцу. Варвара Петровна ждала, не сводя с него глаз.
- Сударыня! - взревел он вдруг, -- позволите ли сделать вам один вопрос, только один, но открыто, прямо, по-русски, от души?
- Сделайте одолжение.
- Страдали вы, сударыня, в жизни?
- Вы просто хотите сказать, что от кого-нибудь страдали или страдаете.
- Сударыня, сударыня! - вскочил он вдруг опять, вероятно и не замечая того и ударяя себя в грудь, -- здесь, в этом сердце, накипело столько, столько, что удивится сам бог, когда обнаружится на Страшном суде!
- Гм, сильно сказано.
- Сударыня, я, может быть, говорю языком раздражительным...
- Не беспокойтесь, я сама знаю, когда вас надо будет остановить.
- Могу ли предложить вам еще вопрос, сударыня?
- Предложите еще вопрос.
- Можно ли умереть единственно от благородства своей души?
- Не знаю, не задавала себе такого вопроса.
- Не знаете! Не задавали себе такого вопроса!! - прокричал он с патетическою иронией. - А коли так, коли так:
Молчи, безнадежное сердце!* -
и он неистово стукнул себя в грудь.
Он уже опять заходил по комнате. Признак этих людей - совершенное бессилие сдержать в себе свои желания; напротив, неудержимое стремление тотчас же их обнаружить, со всею даже неопрятностью, чуть только они зародятся. Попав не в свое общество, такой господин обыкновенно начинает робко, но уступите ему на волосок, и он тотчас же перескочит на дерзости. Капитан уже горячился, ходил, махал руками, не слушал вопросов, говорил о себе шибко, шибко, так что язык его иногда подвертывался, и, не договорив, он перескакивал на другую фразу. Правда, едва ли он был совсем трезв; тут сидела тоже Лизавета Николаевна, на которую он не взглянул ни разу, но присутствие которой, кажется, страшно кружило его. Впрочем, это только уже предположение. Существовала же, стало быть, причина, по которой Варвара Петровна, преодолевая отвращение, решилась выслушивать такого человека. Прасковья Ивановна просто тряслась от страха, правда не совсем, кажется, понимая, в чем дело. Степан Трофимович дрожал тоже, но, напротив, потому что наклонен был всегда понимать с излишком. Маврикий
страница 95