положительных оценках этого спектакля отмечалось, что его ритм "подчас монотонный в своей суете", а большинство актеров "пока скорее обозначает рисунок роли, нежели создает полнокровный образ".[629] Постановка В. Спесивцева (он же исполнитель роли Шатова) в Московском театре-студии киноактера была воспринята как "открытое, незашифрованное приспособление к изменчивой злобе дня";[630] в спектакль вплетены элементы киноинтерпретации отдельных сцен романа. Более удачными были признаны "дуэтные сцены". "Два существа в беспредельности" - спектакль, созданный М. Розовским по "Бесам" и "Преступлению и наказанию". Эти сцены, реализующие концепцию персонажей-"двойников" у Достоевского, "...подобраны и скомпонованы на основе внутренней родственности Раскольникова, Свидригайлова, Ставрогина (последних двух играет один актер, не меняющий грима) и их сатанинского порождения - "революционера"-мошенника Петруши Верховенского".[631] "Для Розовского, -- считает рецензент, -- важно показать, как из идеи "сверхчеловека", которой одержим Раскольников, рождается "бесовство", как из нравственной сферы эта идея переходит в политическую и что многие из предсказаний Достоевского уже сбылись в нашей истории".[632]

14

В 1886 г. "Бесы" были переведены на французский,[633] датский,[634] голландский[635] языки, а в 1888 г. - на немецкий.[636] К настоящему времени роман издан почти на всех европейских языках[637] и ряде восточных.
Вскоре после ее публикации (1922 г.) была переведена глава "У Тихона". Она включалась во все основные издания "Бесов" и сыграла большую роль в переосмыслении идейной проблематики романа, который еще в 20-е годы воспринимался прежде всего как "памфлет" на народническое движение, как считали К. Курьер (1875) и Э. М. Вогюэ (1866) во Франции, А. Рейнгольдт (1886) и Н. Гофман (1910) в Германии, Т. Масарик (1892) в Чехословакии, М. Беринг (1910) в Англии...
Приравнивая роман Достоевского к "роману условий человеческого существования", Р. Альбере называет среди творцов последнего во Франции, наряду с А. Мальро и А. Камю, католических писателей П. Бурже, Ш.-Л. Филиппа, М. Барреса, Ж. Бернаноса, Ф. Мориака.[638] При таком подходе влияние "Бесов" не может быть отделено от воздействия творчества Достоевского в целом. Мотивы "Бесов" обнаруживают в "Ученике" (1899) П. Бурже и в романе "Беспочвенные" (1897) M Барреса;[639] во "Власти над миром" (1919) Ж. Дюамеля[640] и "Фальшивомонетчиках:" (1925) А. Жида,[641] по собственному признанию которого "Бесы" остаются "самым мощным, самым замечательным созданием великого романиста".[642] Знакомство с "Бесами" отразилось на романах А. Мальро "Условия человеческого существования" (1934) и "Надежда" (1937), которые воспринимаются как один из источников экзистенциализма А. Камю. По словам Ф. Мориака ("Вырванный клок",1945): ""Бесы" Достоевского ... приобщают нас к законам алхимии, которая превратила святую Русь, Русь "Бориса Годунова", гудящую от колокольного звона, стенаний и молитв, в Советскую Россию".[643]
Особенно сильное воздействие "Бесы" оказали на А. Камю... Уже в эссе "Миф о Сизифе" (1937), отталкиваясь от "человека абсурда" - Ставрогина - и философии "бунта" Кириллова, Камю обосновывает свою версию экзистенциального стоицизма, противостояния "абсурду" в жизни. Теме "верховного самоубийства" посвящена его пьеса "Калигула" (1939), русскому нигилизму и "шигалевщине" - пьеса "Праведные судьи" (1947) и трактат "Бунт человека" (1951), а мотив "исповеди Ставрогина" звучит в изображении
страница 487