имеет что заявить, то пусть приступит, не теряя времени.
Общее молчание. Взгляды всех вновь обратились на Ставрогина и Верховенского.
- Верховенский, вы не имеете ничего заявить? - прямо спросила хозяйка.
- Ровно ничего, -- потянулся он, зевая, на стуле. - Я, впрочем, желал бы рюмку коньяку.
- Ставрогин, вы не желаете?
- Благодарю, я не пью.
- Я говорю, желаете вы говорить или нет, а не про коньяк.
- Говорить, об чем? Нет, не желаю.
- Вам принесут коньяку, -- ответила она Верховенскому.
Поднялась студентка. Она уже несколько раз подвскакивала.
- Я приехала заявить о страданиях несчастных студентов и о возбуждении их повсеместно к протесту...
Но она осеклась; на другом конце стола явился уже другой конкурент, и все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом медленно поднялся с своего места и меланхолически положил толстую и чрезвычайно мелко исписанную тетрадь на стол. Он не садился и молчал. Многие с замешательством смотрели на тетрадь, но Липутин, Виргинский и хромой учитель были, казалось, чем-то довольны.
- Прошу слова, -- угрюмо, но твердо заявил Шигалев
- Имеете, -- разрешил Виргинский
Оратор сел, помолчал с полминуты и произнес важным голосом.
- Господа...
- Вот коньяк! - брезгливо и презрительно отрубила родственница, разливавшая чай, уходившая за коньяком, и ставя его теперь пред Верховенским вместе с рюмкой, которую принесла в пальцах, без подноса и без тарелки
Прерванный оратор с достоинством приостановился.
- Ничего, продолжайте, я не слушаю, -- крикнул Верховенскии, наливая себе рюмку.
- Господа, обращаясь к вашему вниманию, -- начал вновь Шигалев, -- и, как увейте ниже, испрашивая вашей помощи в пункте первостепенной важности, я должен произнести предисловие.
- Арина Прохоровна, нет у вас ножниц? - спросил вдруг Петр Степанович
- Зачем вам ножниц? - выпучила та на него глаза
- Забыл ногти обстричь, три дня собираюсь, -- промолвил он, безмятежно рассматривая свои длинные и нечистые ногти
Арина Прохоровна вспыхнула, но девице Виргинской как бы что-то понравилось
- Кажется, я их здесь на окне давеча видела, -- встала она из-за стола, пошла, отыскала ножницы и тот час же принесла с собой. Петр Степанович даже не посмотрел на нее, взял ножницы и начал возиться с ними. Арина Прохоровна поняла, что это реальный прием, и устыдилась своей обидчивости. Собрание переглядывалось молча. Хромой учитель злобно и завистливо наблюдал Верховенского. Шигалев стал продолжать:
- Посвятив мою энергию на изучение вопроса о социальном устройстве будущего общества, которым заменится настоящее, я пришел к убеждению, что все созидатели социальных систем, с древнейших времен до нашего 187... года, были мечтатели, сказочники, глупцы, противоречившие себе, ничего ровно не понимавшие в естественной науке и в том странном животном, которое называется человеком. Платон, Руссо, Фурье, колонны из алюминия* - все это годится разве для воробьев, а не для общества человеческого. Но так как будущая общественная форма необходима именно теперь, когда все мы наконец собираемся действовать, чтоб уже более не задумываться, то я и предлагаю собственную мою систему устройства мира. Вот она! - стукнул он по тетради. - Я хотел изложить собранию мою книгу по возможности в сокращенном виде; но вижу, что потребуется еще прибавить множество изустных разъяснений, а потому всё изложение потребует по крайней мере десяти вечеров, по числу глав моей книги.
страница 218