часом ослабевал), приступила к нему с самым решительным видом:
- Степан Трофимович, надо всё предвидеть. Я послала за священником. Вы обязаны исполнить долг...
Зная его убеждения, она чрезвычайно боялась отказа. Он посмотрел с удивлением.
- Вздор, вздор! - возопила она, думая, что он уже отказывается. - Теперь не до шалостей. Довольно дурачились.
- Но... разве я так уже болен?
Он задумчиво согласился. И вообще я с большим удивлением узнал потом от Варвары Петровны, что нисколько не испугался смерти. Может быть, просто не поверил и продолжал считать свою болезнь пустяками.
Он исповедовался и причастился весьма охотно. Все, и Софья Матвеевна, и даже слуги, пришли поздравить его с приобщением святых тайн.* Все до единого сдержанно плакали, смотря на его осунувшееся и изнеможенное лицо и побелевшие, вздрагивавший губы.
- Oui, mes amis,[300] и я удивляюсь только, что вы так... хлопочете. Завтра я, вероятно, встану, и мы... отправимся... Toute cette sérémonie...[301] которой я, разумеется, отдаю всё должное... была...
- Прошу вас, батюшка, непременно остаться с больным, -- быстро остановила Варвара Петровна разоблачившегося уже священника. - Как только обнесут чай, прошу вас немедленно заговорить про божественное, чтобы поддержать в нем веру.
Священник заговорил; все сидели или стояли около постели больного.
- В наше греховное время, -- плавно начал священник, с чашкой чая в руках, -- вера во всевышнего есть единственное прибежище рода человеческого во всех скорбях и испытаниях жизни, равно как в уповании вечного блаженства, обетованного праведникам...
Степан Трофимович как будто весь оживился; тонкая усмешка скользнула на губах его.
- Mon père, je vous remercie, et vous êtes bien bon, mais...[302]
- Совсем не mais, вовсе не mais! - воскликнула Варвара Петровна, срываясь со стула. - Батюшка, -- обратилась она к священнику, -- это, это такой человек, это такой человек... его через час опять переисповедать надо будет! Вот какой это человек!
Степан Трофимович сдержанно улыбнулся.
- Друзья мои, -- проговорил он, -- бог уже потому мне необходим, что это единственное существо, которое можно вечно любить...
В самом ли деле он уверовал, или величественная церемония совершенного таинства потрясла его и возбудила художественную восприимчивость его натуры, но он твердо и, говорят, с большим чувством произнес несколько слов прямо вразрез многому из его прежних убеждений.
- Мое бессмертие уже потому необходимо, что бог не захочет сделать неправды и погасить совсем огонь раз возгоревшейся к нему любви в моем сердце. И что дороже любви? Любовь выше бытия, любовь венец бытия, и как же возможно, чтобы бытие было ей неподклонно? Если я полюбил его и обрадовался любви моей - возможно ли, чтоб он погасил и меня и радость мою и обратил нас в нуль? Если есть бог, то и я бессмертен! Voilà ma profession de foi.[303]
- Бог есть, Степан Трофимович, уверяю вас, что есть, -- умоляла Варвара Петровна, -- отрекитесь, бросьте все ваши глупости хоть раз в жизни! (Она, кажется, не совсем поняла его profession de foi).
- Друг мой, -- одушевлялся он более и более, хотя голос его часто прерывался, -- друг мой, когда я понял... эту подставленную ланиту, я... я тут же и еще кой-что понял... J'ai menti toute ma vie,[304] всю, всю жизнь! я бы хотел... впрочем, завтра... Завтра мы все отправимся.
Варвара Петровна заплакала. Он искал кого-то глазами.
- Вот она, она здесь! - схватила она и подвела к нему за
страница 359