и Технологического института в Петербурге, прокламация Бакунина к русским студентам, письма и записи в дневниках подсудимых. Что касается "Воззвания к русскому дворянству из Брюсселя" и изданий общества "Народная расправа", то, ввиду того что в них оскорблялась особа государя императора, они зачитывались при закрытых дверях.
Со многими из этих документов Достоевский был знаком до процесса, по большей части в тенденциозном изложении "Московских ведомостей" и "Голоса". Вероятно, ему были известны и некоторые издания "Народной расправы". Так, в "Бесах" в ответ на язвительную реплику хромого учителя: "Начнешь пропагандировать, так еще, пожалуй, язык отрежут" - Петр Верховенский заверяет "сильную губернскую голову": "Вам непременно отрежут..." (с. 332). Несомненно, что здесь содержится намек на угрозу "лишения языка" литераторов-доносчиков, содержащуюся в статье "Взгляд" (Народная расправа. 1869. No 1)
Из документов, зачитывавшихся в зале суда, Достоевского, видимо, привлекла прокламация "От сплотившихся к разрозненным" как радикализмом, так и слогом (в "Бесах" вообще тонко пародируется стиль прокламаций, "поэтических" и прозаических). "Признаки того, что заря желанных дней займется, ясны для каждого, кто не подличает своим умом и не отворачивается от бьющих глаза фактов озлобления, и сознательное негодование прямо высказывается мужиком при встрече со всякой честно высматривающей личностью. Не видят и не слышат только те из нас, которых от народа отделяет пропасть, только те, которые продали дорогое будущее за милую минуту настоящего. Тем хуже для них. Во дни расправы масса раздавит их вместе с своими палатами".[403] Как знаменательный факт, свидетельствующий не то о наивности, не то о самоуверенности, воспринял Достоевский надежды на непременное восстание весной 1870 г., так чтобы осенью все кончилось победой ("Программа революционных действий").
Наибольший интерес для Достоевского представлял "Катехизис революционера". Близость практической программы Петра Верховенского и проповедуемых им основ революционной организации к "Катехизису" очевидна. Достоевский в "Бесах" как бы "реализует" все теоретические пункты "Катехизиса". Деятельность Петра Верховенского и других "бесов" по организации беспорядков, хаоса в городе, хладнокровная и циничная эксплуатация в этих целях "либеральствующей" губернаторши Юлии Михайловны, ее недалекого мужа Лембке, заигрывающего с молодым поколением писателя Кармазинова, компрометация и опутывание сплетнями и интригами городских обывателей, использование уголовных элементов, поджоги, убийства, скандалы, богохульства - все это как бы иллюстрирует положения "Катехизиса" и других "поджигательных" прокламаций. "Мы провозгласим разрушение... почему, почему, опять-таки, эта идейка так обаятельна! Но надо, надо косточки поразмять. Мы пустим пожары... Мы пустим легенды..." - в упоении выкликает Петр Верховенский (с 395). "Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем (революционере. - Ред.) единою холодною страстью революционного дела", -- формулировал "Катехизис".[404] Достоевский особо приметил этот ригоризм и фанатизм "Катехизиса", дерзкий вызов всем моральным устоям "поганого общества". Кармазинов произносит в романе монолог о "чести": "Сколько я вижу и сколько судить могу, вся суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести. Мне нравится, что это так смело и безбоязненно выражено. ... Русскому человеку честь одно только
страница 433