"естественно ... чтобы тирания происходила не из другого правления, а именно из демократии, то есть из высочайшей свободы, думаю, -- сильнейшее и жесточайшее рабство", "чернь, убегая от дыма рабства, налагаемого людьми свободными, попадает в огонь рабов, служащих деспотизму, и вместо той излишней и необузданной свободы подчиняется тягчайшему и самому горькому рабству". Шигалев заявляет: "Я запутался в собственных данных, и мое заключение в прямом противоречии с первоначальной идеей, из которой я выхожу. Выходя из беграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом" (с. 378).
В литературе о Достоевском отмечалось, что, создавая теорию Шигалева, писатель в той или иной мере мог воспользоваться критикой бланкистских революционных течений на Западе в статьях Герцена. По мнению С. С. Борщевского, знаменитое изречение Шигалева: "Все рабы и в рабстве равны" - перифраза герценовского "равенства рабства" ("Былое и думы", гл. "Не наши").[417] С не меньшим основанием можно говорить об усвоении и переосмыслении Достоевским герценовской оценки декретов об устройстве будущего общества Бабефа; свойственные его программе "равных" черты казарменного коммунизма напомнили автору "Былого и дум" аракчеевщину и указы Петра I (гл. "Роберт Оуэн"). Герцен излагает программу Бабефа, содержащую детальное описание обязанностей будущих членов Bonheure Commune, в которой определен твердый порядок "работ" и многочисленные меры наказания для уклоняющихся от правил; среди предусмотренных карательных мер каторжные работы (travaux forcés) и даже вечное рабство (esclavage perpétuelle). Иронически комментируя уравнительную программу Бабефа, он находит в ней черты общего не с будущим "золотым веком", а с прошлым России: "За этим так и ждешь "Питер в Сарском селе" или "граф Аракчеев в Грузине", -- а подписал не Петр I, а первый социалист французский Гракх Бабеф! Жаловаться трудно, чтоб в этом проекте недоставало правительства; обо всем попечение, за всем надзор, надо всем опека, все устроено, все приведено в порядок. ... И для чего, вы думаете, все это? Для чего кормят "курами и рыбой, обмывают, одевают, и утешают" этих крепостных благосостояния, этих приписанных к равенству арестантов? Не просто для них: декрет именно говорит, что все это будет делаться médiocrement. "Одна республика должна быть богата, великолепна и всемогуща". Это сильно напоминает нашу Иверскую божию матерь...".[418]
Ведущую роль в пародии Достоевского играют, как видно из самого текста романа, не Фурье, Кабе, Сен-Симон (они Шигалевым третируются как утописты прежних времен, от наивности взгляда которых на мир и природу человека надо отказаться), а новейшие в то время идеи Бакунина, Ткачева, Нечаева, Прудона, Жаклара, Рошфора, их книги, статьи, прокламации, воззвания, речи, уставы.
Шигалева в записных тетрадях к "Бесам" Достоевский условно называет вислоухим, Ушаковым, Зайцевым. Длинноухим и вислоухим является этот герой и в романе. М. С. Альтман считает, что Достоевский заимствовал кличку "вислоухий" из статей Салтыкова-Щедрина.[419] В. А. Зайцев запомнился Достоевскому как своего рода "enfant terrible" нигилизма, превзошедший самого Писарева в деле разрушения эстетики, пропагандист вульгарно-материалистических теорий Фохта, Бюхнера и Молешотта, вызвавший многочисленные иронические отклики в прессе своими статьями о Шопенгауэре и неграх. Имя Зайцева встречается еще среди подготовительных материалов к "Крокодилу" (V, 327, 336). Достоевскому, конечно, была известна судьба Зайцева, его
страница 436