вестника" за 1871 г.). Петр Верховенский стремится выдать стихотворение "Светлая личность" за произведение Герцена, но наталкивается на скептическое отношение кружковцев, особенно Липутина: "Я думаю тоже, что и стишонки "Светлая личность" самые дряннейшие стишонки, какие только могут быть, и никогда не могли быть сочинены Герценом" (с. 516). На процессе о стихотворении "Студент" говорил В. Д. Спасович, отвергавший авторство H П. Огарева: "Хотя Огарев не первостепенный поэт, но стихи эти до такой степени слабы и плохи, что трудно предполагать, чтобы даже и на старости лет они вышли из-под пера Огарева ..., скорее суздальское изделие, отпечатанное подпольно ручным станком в Москве, С.-Петербурге или за границей, где, по словам Нечаева, готовились кой-какие оттиски".[381] Возможно, Достоевский был склонен разделять мнение Спасовича.
Фигура Петра Верховенского еще до начала процесса сложилась в творческом воображении автора как фигура "мошенника" и политического честолюбца (см. письмо Достоевского к M H. Каткову от 8 (20) октября 1870 г.). Наиболее существенные для понимания тактики и принципов Нечаева записи "Принципы Нечаева", "Взгляд Нечаева на ход внутренней политики" (XI, 262-264, 269-273) датируются временем ранее июля 1871 г. и мало чем отличаются от программы "О том, чего хотел Нечаев". И все же материалы процесса помогли автору точнее сформулировать главные принципы Петра Верховенского, доставив ряд дополнительных "частных" деталей. Более того, процесс способствовал углублению образа Верховенского, который из хлестаковствующего,[382] беспрерывно лгущего, "комического" лица вырастает в фигуру зловещую, мрачную и даже демоническую.
О Нечаеве на процессе говорилось, естественно, очень много. За исключением Енишерлова, у которого были личные серьезные основания ненавидеть Нечаева, подсудимые отзывались о нем с уважением, хотя и не без горечи. Даже более остальных разочаровавшийся в Нечаеве Кузнецов показывал, что Нечаев "о положении народа ... говорил с страшным энтузиазмом, и видно было, что во всяком его слове была искренняя любовь".[383] Ему вторили Николаев, Прыжов,[384] Рипман[385] и др. Особенно восторженно говорил о Нечаеве Успенский: "Нечаев обладал страшной энергией и производил большое впечатление на лиц, знавших его. Он был верен своей цели, очень предан своему делу и личной вражды ни к кому не имел".[386] "Что касается нравственных его качеств, то он производил впечатление человека полнейшей преданности делу и той идее, которой он служил. Сведениями он обладал громадными и умел чрезвычайно ловко пользоваться своими знаниями. Поэтому мы относились к нему с полнейшим доверием".[387] Личность Нечаева заинтересовала и адвокатов, их речи, особенно речь В. Д. Спасовича, имевшая огромный резонанс и успех, дают любопытные и глубокие "психологические" этюды о Нечаеве. Спасович представил Нечаева личностью демонической, человеком легендарным. "Хотя Нечаев - лицо весьма недавно здесь бывшее, однако он походит на сказочного героя. ... Он возымел еще в январе 1869 г. мысль гениальную, он задумал (живой человек) создать самому для себя легенду, сделаться мучеником и прослыть таковым на всю землю русскую ... вранье явилось в нем, по всей вероятности, потому, что в плане его действий была ложь как средство для достижения известной цели; но известно, что такое средство весьма опасно действует на характер. Оно до такой степени входит в плоть и кровь лжеца, что сей последний незаметно привыкает употреблять ее потом без всякой
страница 427