(ХХIХ1, 148-149).
Итак, приблизительно в начале августа 1870 г. после припадков, продолжавшихся почти весь июль, когда Достоевский не мог работать, он отказался от первоначального плана романа, по которому уже было написано около 15 печ. листов связного текста[341] и пришел к намерению радикально" переделать роман в соответствии с "новой идеей" Это решение вероятно, совпало с тем моментом, когда Достоевский в связи с затянувшейся работой над "Бесами" был вынужден отказаться от мечты осуществить в ближайшее время эпопею "Житие великого грешника" (ср. августовское письмо к В. В. Кашпиреву 1870 г.). Очевидно, именно теперь Достоевский решил перенести в "Бесы" некоторые образы, ситуации, религиозно-нравственные идеи "Жития" и тем самым придать роману большую философскую глубину. Из "Жития великого грешника" в "Бесы" переходят образы архиерея Тихона и Хромоножки (разумеется, в творчески преображенном варианте), призванных свершить над героем, оторвавшимся от национальной почвы, суд высшей, народной этики, неотделимой, по мнению писателя, от религиозных представлений о добре и зле. Очевидно, летом 1870 г. Достоевский окончательно решает ввести в роман главу о неудавшемся покаянии Ставрогина у Тихона, сделав ее сюжетно-композиционным и идейно-философским центром романа.[342] Так можно понять слова писателя о новом плане (композиции) романа, представившемся ему после июльских припадков "в полной ясности" (см. цитировавшееся выше письмо к С. А. Ивановой от 17 (29) августа 1870 г.).
В связи с окончательно определившимся творческим замыслом изобразить предельное нравственное падение героя и его мучительную попытку найти в себе силы к духовному возрождению ("падение" и восстание") образ Ставрогина усложняется и обогащается чертами противоречивого психологического облика Великого грешника.
В представлении Достоевского Ставрогин одновременно трагический герой и типическое русское лицо, характерное для "известного слоя общества", т. е. той части русской интеллигенции, которая утратила связи с народной религиозно-нравственной традицией.
Очевидно, что предпосылки нового этапа творческой истории романа "Бесы", окончательно определившегося в начале августа 1870 г., следует искать в июньских записях к роману, так как в июле Достоевский, по собственному признанию, почти не работал из-за эпилептических припадков. Характерно, что именно в июньских набросках Ставрогин (Князь) действительно "записан сценами", изображающими его диалоги с Шатовым и Тихоном.
Князь предстает здесь как идеолог своеобразной концепции русского народа -"богоносца", призванного нравственно обновить больное европейское человечество. Наиболее законченное обоснование религиозно-нравственные идеи Князя получили в "Фантастических страницах", непосредственно ведущих к таким основополагающим для понимания идейно-философской проблематики "Бесов" главам второй части романа, как "Ночь" и "Ночь, продолжение", где впервые раскрывается сокровенная сущность духовного мира Ставрогина с его предельной раздвоенностью и равновеликим тяготением к вере и безверию, к добру и злу.
В наброске, озаглавленном "Фантастическая страница (Для 2-й и 3-й части)" и помеченном 23 июня 1870 г., дана следующая характеристика Князя, как бы предваряющая и поясняющая его дальнейшие религиозно-философские диалоги с Шатовым: "Князь ищет подвига, дела действительного, заявления русской силы о себе миру. Идея его - православие настоящее, деятельное (ибо кто нынче верует). Нравственная сила прежде
страница 412