ваши два слова. Я вас давно не видал, Петр Степанович, и только не влетайте вы вперед с вашею манерой... иногда при делах оно...
- Манеры у меня одни...
- Знаю-с, и верю, что вы без намерения, но иной раз находишься в хлопотах... Садитесь же.
Петр Степанович разлегся на диване и мигом поджал под себя ноги.

III

- Это в каких же вы хлопотах; неужто эти пустяки? - кивнул он на прокламацию. - Я вам таких листков сколько угодно натаскаю, еще в Х-ской губернии по знакомился.
- То есть в то время, как вы там проживали?
- Ну, разумеется, не в мое отсутствие. Еще она с виньеткой, топор наверху нарисован*. Позвольте (он взял прокламацию); ну да, топор и тут; та самая, точнехонько.
- Да, топор. Видите - топор.
- Что ж, топора испугались?
- Я не топора-с... и не испугался-с, но дело это... дело такое, тут обстоятельства.
- Какие? Что с фабрики-то принесли? Хе-хе. А знаете, у вас на этой фабрике сами рабочие скоро будут писать прокламации.
- Как это? - строго уставился фон Лембке.
- Да так. Вы и смотрите на них. Слишком вы мягкий человек, Андрей Антонович; романы пишете. А тут надо бы по-старинному.
- Что такое по-старинному, что за советы? Фабрику вычистили; я велел, и вычистили.
- А между рабочими бунт. Перепороть их сплошь, и дело с концом.
- Бунт? Вздор это; я велел, и вычистили.
- Эх, Андрей Антонович, мягкий вы человек!
- Я, во-первых, вовсе не такой уж мягкий, а во-вторых... - укололся было опять фон Лембке. Он разговаривал с молодым человеком через силу, из любопытства, не скажет ли тот чего новенького.
- А-а, опять старая знакомая! - перебил Петр Степанович, нацелившись на другую бумажку под пресс-папье, тоже вроде прокламации, очевидно заграничной печати, но в стихах. - Ну, эту я наизусть знаю: "Светлая личность"!* Посмотрим; ну так, "Светлая личность" и есть. Знаком с этой личностью еще с заграницы. Где откопали?
- Вы говорите, что видели за границей? - встрепенулся фон Лембке.
- Еще бы, четыре месяца назад или даже пять.
- Как много вы, однако, за границей видели, -- тонко посмотрел фон Лембке. Петр Степанович, не слушая, развернул бумажку и прочел вслух стихотворение:

Светлая личность

Он незнатной был породы,
Он возрос среди народа,
Но, гонимый местью царской,
Злобной завистью боярской,
Он обрек себя страданью,
Казням, пыткам, истязанью
И пошел вещать народу
Братство, равенство, свободу.
И, восстанье начиная,
Он бежал в чужие край
Из царева каземата,
От кнута, щипцов и ката*.
А народ, восстать готовый
Из-под участи суровой,
От Смоленска до Ташкента
С нетерпеньем ждал студента.
Ждал его он поголовно,
Чтоб идти беспрекословно
Порешить вконец боярство,
Порешить совсем и царство,
Сделать общими именья
И предать навеки мщенью
Церкви, браки и семейство -
Мира старого злодейство!

- Должно быть, у того офицера взяли, а? - спросил Петр Степанович.
- А вы и того офицера изволите знать?
- Еще бы. Я там с ними два дня пировал. Ему так и надо было сойти с ума.
- Он, может быть, и не сходил с ума.
- Не потому ли, что кусаться начал?
- Но, позвольте, если вы видели эти стихи за границей и потом, оказывается, здесь, у того офицера...
- Что? замысловато! Вы, Андрей Антонович, меня, как вижу, экзаменуете? Видите-с, -- начал он вдруг с необыкновенною важностью, -- о том, что я видел за границей, я, возвратясь, уже кой-кому объяснил,
страница 191