вы ничего не можете сказать точного, кроме одних предположений?
Я опять удивился такому категорическому вопросу от такого застенчивого человека, как мистер Астлей.
-- Нет, точного ничего, -- ответил я, -- конечно, ничего.
-- Если так, то вы сделали дурное дело не только тем, что заговорили об этом со мною, но даже и тем, что про себя это подумали.
-- Хорошо, хорошо! Сознаюсь; но теперь не в том дело, -- перебил я, про себя удивляясь. Тут я ему рассказал всю вчерашнюю историю во всех подробностях, выходку Полины, мое приключение с бароном, мою отставку, необыкновенную трусость генерала и, наконец, в подробности изложил сегодняшнее посещение Де-Грие, со всеми оттенками; в заключение показал ему записку.
-- Что вы из этого выводите? -- спросил я. -- Я именно пришел узнать ваши мысли. Что же до меня касается, то я, кажется, убил бы этого французишку и, может быть, это сделаю.
-- И я, -- сказал мистер Астлей. -- Что же касается до мисс Полины, то... вы знаете, мы вступаем в сношения даже с людьми нам ненавистными, если нас вызывает к тому необходимость. Тут могут быть сношения вам неизвестные, зависящие от обстоятельств посторонних. Я думаю, что вы можете успокоиться -- отчасти, разумеется.
Что же касается до вчерашнего поступка ее, то он, конечно, странен, -- не потому, что она пожелала от вас отвязаться и послала вас под дубину барона (которую, я не понимаю почему, он не употребил, имея в руках), а потому, что такая выходка для такой... для такой превосходной мисс -- неприлична. Разумеется, она не могла предугадать, что вы буквально исполните ее насмешливое желание...
-- Знаете ли что? -- вскричал я вдруг, пристально всматриваясь в мистера Астлея, -- мне сдается, что вы уже о всем об этом слышали, знаете от кого? -- от самой мисс Полины!
Мистер Астлей посмотрел на меня с удивлением.
-- У вас глаза сверкают, и я читаю в них подозрение, -- проговорил он, тотчас же возвратив себе прежнее спокойствие, -- но вы не имеете ни малейших прав обнаруживать ваши подозрения. Я не могу признать этого права и вполне отказываюсь отвечать на ваш вопрос.
-- Ну, довольно! И не надо! -- закричал я, странно волнуясь и не понимая, почему вскочило это мне в мысль! И когда, где, каким образом мистер Астлей мог бы быть выбран Полиною в поверенные? В последнее время, впрочем, я отчасти упустил из виду мистера Астлея, а Полина и всегда была для меня загадкой, -- до того загадкой, что, например, теперь, пустившись рассказывать всю историю моей любви мистеру Астлею, я вдруг, во время самого рассказа, был поражен тем, что почти ничего не мог сказать об моих отношениях с нею точного и положительного. Напротив того, всё было фантастическое, странное, неосновательное и даже ни на что не похожее.
-- Ну, хорошо, хорошо; я сбит с толку и теперь еще многого не могу сообразить, -- отвечал я, точно запыхавшись. -- Впрочем, вы хороший человек. Теперь другое дело, и я прошу вашего -- не совета, а мнения.
Я помолчал и начал:
-- Как вы думаете, почему так струсил генерал? почему из моего глупейшего шалопайничества они все вывели такую историю? Такую историю, что даже сам Де-Грие нашел необходимым вмешаться (а он вмешивается только в самых важных случаях), посетил меня (каково!), просил, умолял меня -- он, Де-Грие, меня! Наконец, заметьте себе, он пришел в девять часов, в конце девятого, и уж записка мисс Полины была в его руках. Когда же, спрашивается, она была написана? Может быть, мисс Полину разбудили для этого! Кроме того, что
Я опять удивился такому категорическому вопросу от такого застенчивого человека, как мистер Астлей.
-- Нет, точного ничего, -- ответил я, -- конечно, ничего.
-- Если так, то вы сделали дурное дело не только тем, что заговорили об этом со мною, но даже и тем, что про себя это подумали.
-- Хорошо, хорошо! Сознаюсь; но теперь не в том дело, -- перебил я, про себя удивляясь. Тут я ему рассказал всю вчерашнюю историю во всех подробностях, выходку Полины, мое приключение с бароном, мою отставку, необыкновенную трусость генерала и, наконец, в подробности изложил сегодняшнее посещение Де-Грие, со всеми оттенками; в заключение показал ему записку.
-- Что вы из этого выводите? -- спросил я. -- Я именно пришел узнать ваши мысли. Что же до меня касается, то я, кажется, убил бы этого французишку и, может быть, это сделаю.
-- И я, -- сказал мистер Астлей. -- Что же касается до мисс Полины, то... вы знаете, мы вступаем в сношения даже с людьми нам ненавистными, если нас вызывает к тому необходимость. Тут могут быть сношения вам неизвестные, зависящие от обстоятельств посторонних. Я думаю, что вы можете успокоиться -- отчасти, разумеется.
Что же касается до вчерашнего поступка ее, то он, конечно, странен, -- не потому, что она пожелала от вас отвязаться и послала вас под дубину барона (которую, я не понимаю почему, он не употребил, имея в руках), а потому, что такая выходка для такой... для такой превосходной мисс -- неприлична. Разумеется, она не могла предугадать, что вы буквально исполните ее насмешливое желание...
-- Знаете ли что? -- вскричал я вдруг, пристально всматриваясь в мистера Астлея, -- мне сдается, что вы уже о всем об этом слышали, знаете от кого? -- от самой мисс Полины!
Мистер Астлей посмотрел на меня с удивлением.
-- У вас глаза сверкают, и я читаю в них подозрение, -- проговорил он, тотчас же возвратив себе прежнее спокойствие, -- но вы не имеете ни малейших прав обнаруживать ваши подозрения. Я не могу признать этого права и вполне отказываюсь отвечать на ваш вопрос.
-- Ну, довольно! И не надо! -- закричал я, странно волнуясь и не понимая, почему вскочило это мне в мысль! И когда, где, каким образом мистер Астлей мог бы быть выбран Полиною в поверенные? В последнее время, впрочем, я отчасти упустил из виду мистера Астлея, а Полина и всегда была для меня загадкой, -- до того загадкой, что, например, теперь, пустившись рассказывать всю историю моей любви мистеру Астлею, я вдруг, во время самого рассказа, был поражен тем, что почти ничего не мог сказать об моих отношениях с нею точного и положительного. Напротив того, всё было фантастическое, странное, неосновательное и даже ни на что не похожее.
-- Ну, хорошо, хорошо; я сбит с толку и теперь еще многого не могу сообразить, -- отвечал я, точно запыхавшись. -- Впрочем, вы хороший человек. Теперь другое дело, и я прошу вашего -- не совета, а мнения.
Я помолчал и начал:
-- Как вы думаете, почему так струсил генерал? почему из моего глупейшего шалопайничества они все вывели такую историю? Такую историю, что даже сам Де-Грие нашел необходимым вмешаться (а он вмешивается только в самых важных случаях), посетил меня (каково!), просил, умолял меня -- он, Де-Грие, меня! Наконец, заметьте себе, он пришел в девять часов, в конце девятого, и уж записка мисс Полины была в его руках. Когда же, спрашивается, она была написана? Может быть, мисс Полину разбудили для этого! Кроме того, что
страница 29
Достоевский Ф.М. Игрок