знала того, что только мне хочет доказать это, а бежала потому, что ей непременно, внутренно хотелось сделать позорное дело, чтобы самой себе сказать тут же: “вот ты сделала новый позор, стало быть, ты низкая тварь!” О, может быть, вы этого не поймете, Аглая! Знаете ли, что в этом беспрерывном сознании позора для нее, может быть, заключается какое-то ужасное, неестественное наслаждение, точно отмщение кому-то. Иногда я доводил ее до того, что она как бы опять видела кругом себя свет; но тотчас же опять возмущалась и до того доходила, что меня же с горечью обвиняла за то, что я высока себя над нею ставлю (когда у меня и в мыслях этого не было), и прямо объявила мне, наконец, на предложение брака, что она ни от кого не требует ни высокомерного сострадания, ни помощи, ни “возвеличения до себя”. Вы видели ее вчера; неужто вы думаете, что она счастлива с этою компанией, что это ее общество? Вы не знаете, как она развита и что она может понять! Она даже удивляла меня иногда!
— Вы и там читали ей такие же… проповеди?
— О, нет, — задумчиво продолжал князь, не замечая тона вопроса, — я почти всё молчал. Я часто хотел говорить, но я, право, не знал, что сказать. Знаете, в иных случаях лучше совсем не говорить. О, я любил её; о, очень любил… но потом… потом… потом она всё угадала…
— Что угадала?
— Что мне только жаль ее, а что я… уже не люблю ее.
— Почему вы знаете, может, она в самом деле влюбилась в того… помещика, с которым ушла?
— Нет, я всё знаю; она лишь насмеялась над ним.
— А над вами никогда не смеялась?
— Н-нет. Она смеялась со злобы; о, тогда она меня ужасно укоряла, в гневе, — и сама страдала! Но… потом… о, не напоминайте, не напоминайте мне этого!
Он закрыл себе лицо руками.
— А знаете ли вы, что она почти каждый день пишет ко мне письма?
— Стало быть, это правда! — вскричал князь в тревоге: — я слышал, но всё еще не хотел верить.
— От кого слышали? — пугливо встрепенулась Аглая.
— Рогожин сказал мне вчера, только не совсем ясно.
— Вчера? Утром вчера? Когда вчера? Пред музыкой или после?
— После; вечером, в двенадцатом часу.
— А-а, ну, коли Рогожин… А знаете, о чем она пишет, мне в этих письмах?
— Я ничему не удивляюсь; она безумная.
— Вот эти письма (Аглая вынула из кармана три письма в трех конвертах и бросила их пред князем). Вот уже целую неделю она умоляет, склоняет, обольщает меня, чтоб я за вас вышла замуж. Она… ну да, она умна, хоть и безумная,
страница 376