кто-нибудь написал.
— Я ничего до этой самой минуты не знал про эту статью, — заявил Ипполит; — я не одобряю эту статью.
— Я хотя и знал, что она написана, но… я тоже не советовал бы печатать, потому что рано, — прибавил племянник Лебедева.
— Я знал, но я имею право… я… — забормотал “сын Павлищева”.
— Как! Вы сами всё это сочинили? — спросил князь, с любопытством смотря на Бурдовского: — да быть же не может!
— Можно однако же и не признавать вашего права к подобным вопросам, — вступился племянник Лебедева.
— Я ведь только удивился, что г. Бурдовскому удалось… но… я хочу сказать, что если вы уже предали это дело гласности, то почему же вы давеча так обиделись, когда я при друзьях моих об этом же деле заговорил?
— Наконец-то! — пробормотала в негодовании Лизавета Прокофьевна.
— И даже, князь, вы изволили позабыть, — проскользнул вдруг между стульями неутерпевший Лебедев, чуть не в лихорадке, — изволили позабыть-с, что одна только добрая воля ваша и беспримерная доброта вашего сердца была их принять и прослушать, и что никакого они права не имеют так требовать, тем более, что вы дело это уже поручили Гавриле Ардалионовичу, да и то тоже по чрезмерной доброте вашей так поступили, а что теперь, сиятельнейший князь, оставаясь среди избранных друзей ваших, вы не можете жертвовать такою компанией для этих господ-с, и могли бы всех этих господ, так сказать, сей же час проводить с крыльца-с, так что я, в качестве хозяина дома, с чрезвычайным даже удовольствием-с…
— Совершенно справедливо! — прогремел вдруг из глубины комнаты генерал Иволгин.
— Довольно, Лебедев, довольно, довольно, — начал было князь, но целый взрыв негодования покрыл его слова.
— Нет, извините, князь, извините, теперь уж этого не довольно! — почти перекричал всех племянник Лебедева: — теперь надо дело ясно и твердо постановить, потому что его видимо не понимают. Тут юридические крючки замешались, и на основании этих крючков нам угрожают вытолкать нас с крыльца! Да неужели же, князь, вы почитаете нас до такой уже степени дураками, что мы и сами не понимаем до какой степени наше дело не юридическое, и что если разбирать юридически, то мы и одного целкового с вас не имеем права потребовать по закону? Но мы именно понимаем, что если тут нет права юридического, то зато есть право человеческое, натуральное; право здравого смысла и голос совести, и пусть это право наше не записано ни в каком гнилом человеческом кодексе, но благородный и честный
страница 229