ли? Идут и идут процессией мирной. Блестят из бород паутиной квартирной. Все так и стоит столетья,

как было.

Не бьют

и не тронулась быта кобыла. Лишь вместо хранителей духов и фей ангел-хранитель

жилец в галифе. Но самое страшное:

по росту,

по коже одеждой,

сама походка моя! в одном

узнал

близнецами похожи себя самого

сам

я. С матрацев,

вздымая постельные тряпки, клопы, приветствуя, подняли лапки. Весь самовар рассиялся в лучики хочет обнять в самоварные ручки. В точках от мух

веночки

с обоев венчают голову сами собою. Взыграли туш ангелочки-горнисты, пророзовев из иконного глянца. Исус,

приподняв

венок тернистый, любезно кланяется. Маркс,

впряженный в алую рамку, и то тащил обывательства лямку. Запели птицы на каждой на жердочке, герани в ноздри лезут из кадочек. Как были

сидя сняты

на корточках, радушно бабушки лезут из карточек. Раскланялись все,

осклабились враз; кто басом фразу,

кто в дискант

дьячком. - С праздничком!

С праздничком!

С праздничком!

С праздничком! нич- С праз

ком! Хозяин

то тронет стул,

то дунет, сам со скатерти крошки вымел. - Да я не знал!..

Да я б накануне... Да, я думаю, занят...

Дом...

Со своими...

* * * * *

Бессмысленные просьбы

Мои свои?!

Д-а-а-а

это особы. Их ведьма разве сыщет на венике! Мои свои

с Енисея

да с Оби идут сейчас,

следят четвереньки. Какой мой дом?! Сейчас с него. Подушкой-льдом плыл Невой мой дом меж дамб стал льдом, и там... Я брал слова

то самые вкрадчивые, то страшно рыча,

то вызвоня лирово. От выгод

на вечную славу сворачивал, молил,

грозил,

просил,

агитировал. - Ведь это для всех...

для самих...

для вас же... Ну, скажем, "Мистерия"

ведь не для себя ж?! Поэт там и прочее...

Ведь каждому важен... Не только себе ж

ведь не личная блажь... Я, скажем, медведь, выражаясь грубо... Но можно стихи...

Ведь сдирают шкуру?! Подкладку из рифм поставишь

и шуба!.. Потом у камина...

там кофе...

курят... Дело пустяшно:

ну, минут на десять... Но нужно сейчас,

пока не поздно... Похлопать может...

Сказать

надейся!.. Но чтоб теперь же...

чтоб это серьезно...Слушали, улыбаясь, именитого скомороха. Катали по столу хлебные мякиши. Слова об лоб

и в тарелку

горохом. Один расчувствовался,

вином размягший: - Поооостой...

поооостой... Очень даже и просто. Я пойду!..

Говорят, он ждет...

на мосту...

Я знаю...

Это на углу Кузнецкого моста. Пустите!

Ну-кося! По углам

зуд:

- Наззз-ю-зззюкался! Будет ныть! Поесть, попить, попить,поесть и за 66! Теорию к лешему! Нэп

практика. Налей,

нарежь ему. Футурист,

налягте-ка! Ничуть не смущаясь челюстей целостью, пошли греметь о челюсть челюстью. Шли

из артезианских прорв меж рюмкой

слова поэтических споров. В матрац,

поздоровавшись,

влезли клопы. На вещи насела столетняя пыль. А тот стоит

в перила вбит. Он ждет,

он верит:

скоро! Я снова лбом,

я снова в быт вбиваюсь слов напором. Опять

атакую и вкривь и вкось. Но странно:

слова проходят насквозь.

Необычайное

Стихает бас в комариные трельки. Подбитые воздухом, стихли тарелки. Обои,

стены

блекли...

блекли... Тонули в серых тонах офортовых. Со стенки

на город разросшийся

Беклин Москвой расставил "Остров мертвых". Давным-давно.

Подавно теперь.

И нету проще! Вон

в лодке,

скутан
страница 6