диссертацию). Не отвергая ампутации языка, предложенной Шарко, и давая полную веру словам такого авторитета, как Бильрот, я предлагаю ампутацию языка соединить с ношением рукавиц. Мои наблюдения показали, что глухонемые, носящие рукавицы только с одним пальцем, бессловесны даже и тогда, когда бывают голодны.



II. Роман репортера

Прямой носик, дивный бюстик, чудные волосы, прелестные глазки — ни одной опечатки! Прокорректировал и женился.

— Ты должна будешь принадлежать только одному мне! — сказал я ей, женясь. — Розничную продажу безусловно запрещаю! Помни!

На другой день после свадьбы я уже заметил в своей жене некоторую перемену. Волосы были жиже, щеки не так интересно-бледны, ресницы не адски черны, а рыжи. Движения уже были не так мягки, слова не так нежны. Увы! Жена есть невеста, наполовину зачеркнутая цензурой!

В первом полугодии я застал у нее фендрика, который лобызал ее (фендрики любят gratis’ные[215 - даровые (лат.)] удовольствия). Я объявил ей первое предостережение и во второй раз, строго-настрого, воспретил розничную продажу.

Во втором полугодии она подарила меня премией: у меня родился сынишка. Я поглядел на него, поглядел на себя в зеркало, опять поглядел на него и сказал жене:

— Сюжет заимствован, матушка! По роже вижу! Не обманешь!

Сказал и объявил ей второе предостережение с воспрещением попадаться мне на глаза в продолжение трех месяцев.

Но эти меры не подействовали. На втором году у моей жены был уже не один фендрик, а несколько. Видя ее нераскаяние и не желая делиться со своими сотрудниками, я объявил ей третье предостережение и выслал ее вместе с премией на родину под надзор родителей, где она находится доселе.

Гонорар родителям за кормление жены высылается ежемесячно.



Неопубликованное. Неоконченное



Роман

Женихи, где вы?!

Леля хлопнула дверью, послала ко всем чертям горничную, упала на постель и больно укусила подушку.



Письмо в редакцию

Милостивый государь г. Редактор!

Сейчас только я узнала, что в ноябрьской книжке «Отечественных записок» (я либеральна, но сознайтесь же, что эта газета опьянела от реализма!) пропечатали мой журнал «Друг дам», издающийся в Москве. (Подписная цена: в Москве 6 р., а в других городах 7. В Петербург мы не пошлем ни одного номера, ни за какие деньги! В Петербурге живут всё надсмешники.) Какой-то H. M. (несомненно, мужчина) в своей статье «Забытая азбука» осмелился нападать на беззащитных женщин, издеваться над ними, страмить их, ненавистничать. — «Многие женщины и не подозревают, что в Москве у них есть друг», пишет он с эронией. Он смеется надо мной и над моими сотрудницами (бедные мои!) и над нашими открытиями, которые мы открыли в нашей редакции.

А между тем наши открытия достойны далеко не смеха. Мы, беззащитные, гордимся ими… Ах! Мы открыли, что эта черная земля, эти люди несчастны потому, что опьянели от реализма. Мы открыли, что червонные валеты есть не что иное, как представители крайнего материализма, погубившего мир. Разве это не правда? Мы боремся с реализмом и материализмом, хотя и не имеем понятия ни о том, ни о другом. Н. М. смеется над каждой статьей, глумится над каждым словом… Ну положим, мы безграмотны, рутинерки, беремся не за свое дело… Положим! Но ведь он же кавалер, cher redacteur![216 - милый редактор! (франц.)] Он кавалер, а мы дамы и беззащитные дамы! Мы женщины. Если бы он позволил себе сделать эту дерзость на балу, то его вывели бы.

А «Отечественные записки»… Осмелились! Я либеральна, но
страница 241
Чехов А.П.   Рассказы. Повести. Юморески. 1880-1882