было. Налей-кась Кузьме бессребренику! (Пьет.) Не люблю пьянства! В самый раз, когда господам, после венца, за ужин садиться, она возьми да и убеги в карете… (Шепотом.) В город к аблакату дернула, к полюбовнику… А? Какова? В самый настоящий момент! То-ись… убить мало!

Мерик (задумчиво). Да… Ну что же дальше?

Кузьма. Очумел… Вот, как видишь, стал зашибать муху и ноне, сказывают, до шмеля дошел… То были мухи, а теперь – шмель… И до сей поры любит. Погляди: любит! Должно, идет таперь пешком в город на нее одним глазочком взглянуть… Взглянет и – назад…

К кабаку подъезжает почта. Почтальон входит и пьет.

Тихон. А нынче запоздала пошта!

Почтальон молча расплачивается и уходит. Почта со звоном уезжает.

Голос из угла. В этакое ненастье пошту ограбить – раз плюнуть!

Мерик. Жил на свете 35 лет и ни разу пошты не грабил.

Пауза.

Таперь уехала, поздно… Поздно…

Кузьма. Каторги понюхать желательно?

Мерик. Люди грабят, не нюхают. Да хоть и каторга! (Резко.) Дальше что?

Кузьма. Ты про несчастного?

Мерик. А то про кого же?

Кузьма. Второе дело, братцы, откуда разоренье пошло – зять, сестрин муж… Вздумал он за зятя в банковом обчестве поручиться… тысяч на тридцать… Зять любит взять… известно, знает, шельма, свой интерес и ухом своим свиным не ведет… Взял, а платить не надоть… Наш так и заплатил все тридцать. (Вздыхает.) Глупый человек за глупость и муки терпит. Жена с аблакатом детей прижила, а зять около Полтавы именье купил, наш же, как дурак, по кабакам ходит да нашему брату мужику жалится: «Потерял я, братцы, веру! Не в кого мне теперь, это самое, верить!» Малодушество! У всякого человека свое горе бывает, змеей за сердце сосет, так и пить, значит? Взять, к примеру, хоть нашего старшину. Жена к себе учителя среди бела дня водит, мужнины деньги на хмель изводит, а старшина ходит себе да усмешки на лице делает… Поосунулся только малость…

Тихон (вздыхает). Кому какую бог силу дал…

Кузьма. Сила разная бывает, это правильно… Ну? Сколько тебе? (Расплачивается.) Забирай кровные! Прощай, ребята! Спокойной вам ночи, приятного сна! Бегу, пора… Акушёрку к барыне из больницы везу… Чай, заждалась сердешная, размокла… (Убегает.)

Тихон (после паузы). Эй, ты! Как вас? Несчастный человек, иди выпей! (Наливает.)

Борцов (подходит нерешительно к прилавку и пьет). Значит, теперь я тебе за два стакана должен.

Тихон. Какой уж тут долг? Пей – вот и все! Заливай горе бедой!

Федя. Выпей, барин, и мое! Эх! (Бросает пятак на прилавок.) Пить – помирать и не пить – помирать! Без водки хорошо, а с водкой, ей-богу, вольготней! При водке и горе не горе… Жарь!

Борцов. Фу! Горячо!

Мерик. Дай-ка сюда! (Берет у Тихона медальон и рассматривает портрет.) Гм… После венца ушла… Какова?

Голос из угла. Нацеди-ка ему, Тиша, стаканчик. Пусть и мое выпьет!

Мерик (с силой бьет медальоном о пол). Проклятая! (Быстро идет на свое место и ложится лицом к стене.)

Волнение.

Борцов. Это что же? Что же это такое? (Поднимает медальон.) Как ты смеешь, скотина? Какое ты имеешь право? (Плаксиво.) Ты хочешь, чтоб я тебя убил? Да? Мужик! Невежа!

Тихон. Будет, барин, серчать… Не стеклянное, не разбилось… Выпей-ка еще, да спать… (Наливает.) Заслушался вас тут, а давно уж пора кабак запирать. (Идет и запирает наружную дверь.)

Борцов (пьет). Как он смеет? Этакий ведь дурак! (Мерику.) Понимаешь? Ты дурак, осел!

Савва. Ребятушки! Почтенные! Положите хранение устом![32 - Положите хранение устом! – Часть стиха в одном из псалмов: «Положи,
страница 86
Чехов А.П.   Пьесы. 1878-1888