не требуй".

Голос ее был так убедителен, очи так нежны,

Все в ней являло такую покорность, что в сердце

Гульбранда

Солнечный луч минувших дней пробежал; он

Ундину

110 Дружески за руку взял и в ближнюю горницу о

нею

Вышел; и вот что ему сказала она: "Уж коварный

Дядя мой Струй довольно известен тебе; не один

раз встречался

Он с тобою здесь в замке; Бертальде же так он

Страшен, что может она умереть. Он бездушен, он

просто

Отблеск стихийный наружного мира; что в жизни

духовной

Здесь происходит, то вовсе чуждо ему; здесь глядит

он

Только на внешность одну. Замечая, как ты

недоволен

Мной иногда бываешь, как я, неразумный младенец,

Плачу, как в то же время Бертальду, случайно быть

может,

120 Что-нибудь заставляет смеяться, в своем

безрассудстве

Видит он то, чему здесь и признака нет, колобродит,

Злится и в наши дела незваный мешается; пользы

Нет от того никакой, что ему я грожу и гоняю

С сердцем отсюда его; он мне, упрямый, не верит;

в бездушной,

Бедной жизни своей никогда не будет способен

Он постигнуть того, что в любви и страданье и

радость

Так пленительно сходны, так близко родня, что

разрознить

Их никакая сила не может: с улыбкою слезы

Сладко сливаются, слезы рождают улыбку". И очи,

130 Полные слез, с улыбкой поднявши, она исподлобья

Робко смотрела Гульбранду в лицо; и все

трепетанье

Прежней любви он почувствовал в сердце; Ундина

глубоко

То поняла, к нему прижалась нежней и в

блаженстве

Радостных слез продолжала: "Когда словами

не можно

Нам бестолкового дядю Струя унять, то затворим

Вход ему в замок; единственный путь, которым

сюда он

Может свободно всегда проникать, есть этот

колодезь;

Он с другими духами здешних источников в ссоре;

Царство ж его начинается ниже, вдоль по Дунаю.

140 Вот для чего я на камне, которым колодезь

задвинут,

Знаки свои написала: они беспокойного дядю

Струя власти лишили, и он ни тебя, ни Бертальду

Боле не будет тревожить; он камня не сдвинет. Но

людям

Это легко; ты можешь исполнить желанье

Бертальды;

Но, поверь мне, она не знает, чего так упрямо

Требует; Струй на нее особенно злится. А если

Сбудется то, что он предсказал мне (хотя и без

всякой

Мысли худой от тебя), то и сам ты, мой милый, не

будешь

Вне опасности". Рыцарь, глубоко проникнутый в

сердце

150 Великодушным поступком своей небесной Ундины,

Обнял ее с горячностью прежней любви. "Мы не

тронем

Камня; отныне ж и все, что ты когда ни

прикажешь,

Будет в замке от всех, как теперь, исполняемо

свято,

Друг мой Ундиночка". Так ей рыцарь сказал, и

Ундина,

Руку целуя ему в благодарность за милое, столько

Времени им позабытое слово любви, прошептала

Робко: "Милый мой друг, ты ныне со мной так

безмерно

Милостив, ласков и добр, что еще об одном

попрошу я.

Видишь ли... Ты для меня как светлое лето; в

сильнейшем

160 Блеске своем оно иногда себя покрывает

Огненно-грозным венцом громовых облаков и

владыкой,

Истинным богом земли нам является; точно таков

ты

Кажешься мне, когда, на меня прогневан бывая,

Грозно сверкаешь, гремишь и очами и словом; и

в этом

Милый, твоя красота, хотя и случится порою

Мне, безрассудной, плакать; но слушай, друг мой:

воздержан

Будь на водах от гневного слова со мною;
страница 27