очевидцем. Оно есть один из тех случаев, в которые нам удается проникнуть взглядом за таинственную завесу, отделяющую нас от мира духовного. В ту минуту, когда эта нежная, любящая душа так неожиданно потеряла все, что было ее истинною жизнью, она как будто оторвалась от всего житейского, но разрыв ее с телом не совершился: она осталась еще, так сказать, по одному механическому сцеплению, принадлежностию жизни телесной, но все, что в ней принадлежало жизни духовной и чего главною стихиею была эта любовь, ею вполне обладавшая, вдруг с утратою предмета любви оцепенело. И пока телесная жизнь была полна, пока в составе тела не было никакого расстройства, до тех пор эта скованная, совершенно подвластная телу душа ни в чем себя не проявляла, она была узником, невидимо обитавшим в темнице тела, с одним темным самоощущением, без всякого самопознания. Вдруг начинается процесс разрушения материальной власти тела. С развитием болезни и с постепенным приближе- , нием смерти мало-помалу совершается освобождение души, в ней оживает память прошедшего, сперва смутно, потом яснее, яснее... "Он будет... я жду его... он ко мне писал..." - все еще это одни слова сквозь сон, но слова, означающие близкое пробуждение жизни... и вдруг в последнем слове, в произнесении имени, в узнании образа, давно забытого, полное воскресение жизни и с ним конечное отрешение души от тела - смерть. Что же такое смерть? Свобода, положительная свобода, свобода души: ее полное самоузнание ссохранением всего, что ей дала временная жизнь и что ее здесь довершило для жизни вечной, с отпадением от нее всего, что не принадлежит ее существу, что было одним переходным, для нее испытательным и образовательным, но по своей натуре ничтожным, здешним ее достоинством.

* * *

Ирина СЕМИБРАТОВА

ПОЭТИЧЕСКИЙ ДЯДЬКА ЧЕРТЕЙ И ВЕДЬМ

В историю отечественной литературы навечно вписано имя одного из основоположников русского романтизма, поэта, переводчика, учителя и друга Пушкина - Василия Андреевича Жуковского (1783-1852). После окончания Благородного университетского пансиона в Москве, где юноша вступил на поэтическое поприще, он с успехом печатался в карамзинском "Вестнике Европы" и получил особую известность благодаря вольным переводам "Сельского кладбища" Т. Грея, "Леноры" Г. Бюргера, стихотворному переложению романа К. Шписа "Двенадцать спящих дев" и др. "У меня почти все или чужое, или по поводу чужого", - признавался Жуковский, называя себя "поэтическим дядькой на Руси чертей и ведьм немецких и английских". И действительно, в создателе оригинальных баллад и элегий нас не перестает привлекать его особое отношение к таинственному и чудесному - важному компоненту бытия, освещенному литературой романтизма. Мотивы фольклорной и литературной фантастики пронизывают многие произведения Жуковского: "Замок Смальгольм, или Иванов вечер", "Эолова арфа", "Голос с того света", "Привидение", "Таинственный посетитель". Приверженность к фантастическому, слитому с реальным в человеческих чувствах и переживаниях, трепетное ожидание чудесного, вера в таинственные предзнаменования, стремление выразить скрытый от глаз смысл жизни духа, "пленительная сладость" стиха снискали Жуковскому славу певца потустороннего мира, заявлявшего: "Люблю я страшное подчас" - и охотно тешившего друзей, читателей и самого себя литературной игрой со своими персонажами. П. Вяземский называл Жуковского "гробовых дел мастером". Гоголя восхищал в его устах сладчайший нектар, "приготовленный самими богами из тьмочисленного
страница 8
Жуковский В.А.   Нечто о привидениях