приподнимал и опускал ветку, потрясал ею в воздухе - и немые его губы медленно раскрывались и двигались, как бы произнося беззвучные слова. Между малайцем и Муцием лежал на полу кинжал, которым Фабий поразил своего друга; малаец раз ударил той веткой по окровавленному лезвию. Прошла минута... другая. Фабий приблизился к малайцу и, нагнувшись к нему, промолвил вполголоса: "Умер?" - Малаец наклонил голову сверху вниз и, высвободив из-под шали свою правую руку, указал повелительно на дверь. Фабий хотел было повторить свой вопрос - но повелевающая рука возобновила свое движение - и Фабий вышел вон, негодуя и дивясь, но повинуясь.

Он нашел Валерию спавшею по-прежнему, с еще более успокоенным лицом. Он не разделся, присел под окном, подперся рукою - и снова погрузился в думу. Поднявшееся солнце застало его на том же самом месте. Валерия не просыпалась.

11

Фабий хотел дождаться ее пробуждения и уехать в Феррару - как вдруг кто-то легонько постучался в дверь спальни. Фабий вышел и увидел перед собою своего старого дворецкого Антонио.

- Синьор, - начал старик, - малаец нам сейчас объявил, что синьор Муций занемог и желает перебраться со всеми своими пожитками в город; а потому просит вас, чтобы вы дали ему в помощь людей для укладки вещей, - а к обеду прислали бы вьючных и верховых лошадей да несколько провожатых. Вы позволяете?

- Малаец тебе объявил это? - спросил Фабий. - Каким образом? Ведь он немой.

- Вот, синьор, бумага, на которой он это все написал на нашем языке очень правильно.

- И Муций, ты говоришь, болен?

- Да, очень болен - и видеть его нельзя.

- За врачом не посылали?

- Нет. Малаец не позволил.

- И это написал тебе малаец?

- Да, он.

Фабий помолчал.

- Ну, что ж - распорядись, - промолвил он, наконец.

Антонио удалился.

Фабий с недоуменьем посмотрел вслед своему слуге. "Стало быть, не убит?" - подумалось ему... и он не знал, радоваться ли - или сожалеть. Болен? Но несколько часов тому назад - ведь мертвеца же он видел!

Фабий вернулся к Валерии. Она проснулась и приподняла голову. Супруги обменялись долгим, значительным взглядом. "Его уже нет?" - промолвила вдруг Валерия. Фабий вздрогнул. "Как... нет? Ты разве... Он уехал?" продолжала она. Фабию отлегло от сердца. "Нет еще; но он уезжает сегодня". - "И я его больше никогда, никогда не увижу?" - "Никогда". - "И те сны не повторятся?" - "Нет". Валерия опять радостно вздохнула; блаженная улыбка появилась опять на ее губах. Она протянула обе руки мужу. "И мы не будем никогда говорить о нем, никогда, слышишь, мой милый? И я из комнаты не выйду - пока он не уедет. А ты теперь пришли мне моих служанок... да постой: возьми ты эту вещь! - она указала на жемчужное ожерелье, лежавшее на ночном столике, ожерелье, данное ей Муцием, - и брось его тотчас в самый наш глубокий колодезь. Обними меня - я твоя Валерия - и не приходи ко мне, пока... тот не уедет". Фабий взял ожерелье - жемчужины показались ему потускневшими - и исполнил приказание своей жены. Потом он стал скитаться по саду, издали поглядывая на павильон, около которого уже началась возня укладки. Люди выносили сундуки, вьючили лошадей... но малайца не было между ними. Неотразимое чувство влекло Фабия посмотреть еще раз на то, что происходило в павильоне. Он вспомнил, что на заднем его фасе находилась потаенная дверь, через которую можно было проникнуть во внутренность комнаты, где утром лежал Муций. Он подкрался к той двери, нашел ее незапертою и, раздвинув полости тяжелого занавеса, бросил
страница 10
Тургенев И.С.   Песнь торжествующей любви