Черном море, и бессмертной славой овеяны русские моряки за оборону Севастополя.

Царско-помещичья власть дурно заботилась о военном флоте: он был местом кормления великих князей, и морское офицерство, надменное, узко-классовое, русские помещики да остзейские бароны, - не любило морского дела, предпочитая пиры да балы. И все же в толще моряков хранились из поколения в поколение славные традиции петровского, орлово-чесменского и нахимовского флотов.

Красный советский флот открыл свой счет в истории выстрелом с Авроры, призывающим к великой революции, походом сквозь тяжелые льды из Гельсингфорса в Кронштадт, борьбой за воды Финского залива, героическими операциями на Каспийском море и на Волге, трагическим самоутоплением Черноморского флота, который немцы требовали в Севастополь для разоружения по Брестскому договору. Тогда в Новороссийске эскадренный миноносец Керчь вывел на рейд эсминцы и линейные корабли и минами утопил их один за другим. Три мины попали в носовую часть, в корму и в борт линейного корабля Свободная Россия. Корабль весь дрожал до верхушек мачт, но не погружался. На Керчи моряки сняли бескозырки и плакали. Только от четвертой мины Свободная Россия легла на борт, показала киль и затонула.

Часть этих кораблей в свое время была поднята, отремонтирована и сейчас находится в строю. Советский военный флот растет, крепнет и множится. На лучших традициях его славы воспитываются команды комсомольцев.

Флаг военного флота СССР гордо реет на Балтике, на Черном море, на Тихом океане, на Баренцовом море. С четырех сторон компаса грозно и зорко военные моряки сторожат берега и гавани нашего отечества.

В ночь с 12 на 13 июля в Балтийском море открыта новая страница советского морского счета, где на все двенадцать баллов отмечена славная победа.

Красный флот от 19 июля 1941 г.

Смельчаки

Это было на Северо-западном направлении...

Лежали в пахучей траве, в густом орешнике. Пункт связи укрыт надежно; побледневшее от зноя небо пустынно. Зной был такой, что, казалось, трещали листья. Где-то неподалеку находилась муравьиная куча, и лейтенант Жабин нет-нет да и смахивал со щеки муравья. Покусывая стебелек травы, он не торопился с рассказом.

- Немецкому солдату думать запрещено, этот процесс у фашистов считается вредным, - говорит он. - Котелок у, него не приспособлен для быстрого соображения, - покуда он еще спохватится. Вот на этих секундах мы и выигрывали... А дело было трудное, вспомнить, - так задним числом мороз дерет по спине... Ну, и народ, конечно, у нас смелый. Взгляните на связиста Петрова, - по лицу, никак не заметно, что отчаянный парень. "Чересчур для мужчины смазливый, глаза сонные, - мгла какая-то в глазах; девушке каждый день открытки пишет... Бойцы ему; постоянно: Петров, да кто ты - человек или пень ходячий? Ведь ты же на войне, - расшевелись... Отвяжитесь от меня, - отвечает, - когда надо, расшевелюсь...

- Товарищ Жабин, как же все-таки вам удалось столько дней пробыть с двадцатью пятью красноармейцами в фашистском тылу и уйти невредимым? - спросил человек с блокнотом на коленях.

Жабин повернулся на бок:

- У меня шофер очень сообразительный. Я ему говорю: Зачем ты, Шмельков, вертишь эту баранку? Тебе в университет надо, на физико-математический... Да так, говорит, смолоду засосала шоферская жизнь... Вы спрашиваете, как мы попали к немцам. Мне было приказано в местечке П. сосредоточить все средства связи и связь держать со штабом до последней возможности.

Ну, вот, я и оказался в
страница 12
Толстой А.Н.   Я призываю к ненависти (статьи)