само собой...

- Столько вряд ли дадут.

- За тем вас и посылаю, чтобы дали. Посылаю без оружия, товарищи.

- Оно и ни к чему, - проворчал Латугин.

- Без него бойче будешь доказывать, - сказал Байков, подмигнув. - Не к врагам едем, - к своим.

- И к своим, и к врагам, - сурово сказал Иван Гора.

- Слушай, комиссар, - сказал Задуйвитер, - я не пячусь, заметь это. Но не наше все-таки это дело - в чужие амбары лазить. Противно.

- А ты как думаешь, Латугин?

- Не лезь ты ко мне в душу, Иван... Привезем тебе хлеб и - точка.

- А ты, Байков?

- А я помор, я человек артельный.

- Товарищи, вот для чего я вас позвал. - Иван Гора положил большие руки на стол и стал говорить тихим голосом, как батька с сыновьями. - Хлебная монополия - это становая жила революции. Отмени сейчас монополию, сколько бы мы пота и крови своей, ни проливали, - хозяином окажется кулак. Не прежний лавочник, с ведерным самоваром, но - подкованный, в семи щелоках вываренный, каленый...

- Да какой - кулак, кулак? - крикнул Задуйвитер. - Растолкуй ты мне. У меня в хозяйстве две коровы. Кто я?

- Не в коровах дело, а - чья будет власть? Деревенский кулачок день и ночь об этом думает. Он и работника отпустил, он и корову зарезал, и землю осенью не пахал, и на митингах кричит, голосует за Советы. Он крепенький, как блоха.

- Хорошо, Иван... Я домой вернулся, купил еще корову или пару волов. Тогда как?

- А ты волей или неволей пошел в Красную Армию?

- Ну, волей, - согласился Задуйвитер.

- Тогда волов не купишь...

- Почему? Не знаю - почему бы мне не купить волов.

- Интерес у тебя должен быть шире, не из-за этих же двух волов ты взял винтовку...

- Да купит он волов, - сказал Латугин, - чего ты его мучаешь. Говори дальше.

Иван Гора качнул головой, усмехаясь:

- Спорить не стану, а хочется в человека верить... Ну, ладно... Какая же задача у этого класса? Задача у кулака - перехватить хлебную торговлю. Революция ему раскрыла глаза, он уж теперь не деревенскую лавчонку, не кабак видит во сне, - видит элеваторы да пароходы. Если он революцию оседлает, поработаешь ты на него, Задуйвитер, до кровавого пота, и твои волы будут его волы. Он и монополию думает повернуть к своей выгоде. Был случай, - приезжаем мы в село с продотрядом; как ни бьемся, - все мимо: вражда, никакие слова не действуют. Ихний кровопивец, Бабулин, - в плохоньком тулупчике, в худых валенках, ласковый, смирный, только все бороденку покусывает... Что, думаю, такое? Мы в амбары к нему, - там ни зерна. Само собой, порыли, - ничего нет. На скотном дворе - паршивенькая лошаденка да две коровьих шкуры под крышей. Что же он сделал? Узнал, сукин кот, о нашем приезде, пошел по мужичкам: "Ах да ах, царские исправники вас так не мучили, как мучает Советская власть. Мне-то, говорит, все равно, я к дочери в город переберусь, дочь моя - за председателем исполкома, а вы уж не знаю - как этот год переживете. Большевики все берут, и солому у вас с крыш возьмут для Красной Армии... Бог любит милостливых, - идите, братцы, ко мне в амбары, берите хлеб до последнего зерна, живы будем сосчитаемся..." Расписочки все-таки он с них взял, но - благодетель... Нам он ничего не дал, а зерно свое с мужиков вернет вдвое. Он мал, да он везде, его много. Справиться с ним нелегко. Он тысячу лет сидит у мужичьего рта, он знает - кого за какую нитку потянуть. Да, ребята, хлебная монополия - капитальное, дальновидное дело. Тяжелое, - правильно. А чего легко-то делается? Целину пахать всегда трудно. Легко
страница 63
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 3)