контрразведка) комиссара Сталина, - того, кто осенью два раза разбил Краснова под Царицыном, - он крутыми мерами быстро организовал оборону и так дал коленкой прославленному Пепеляеву, что тот вылетел из Перми на Урал. Этим же, несомненно, должно было кончиться и теперешнее наступление Колчака на Волгу - ведется оно без солидной подготовки, на фуфу, с невероятной международной шумихой и под восторженный рев пьяного сибирского купечества...

- Тактика у нас несколько иная, чем вы, и мы, и немцы применяли в мировую войну, цепи - более редкие и со значительно большими интервалами, каждый взвод выполняет самостоятельное задание, - говорил Деникин, стоя в новеньком открытом щегольском фиате и рукой, в белой замшевой перчатке, указывая на четкое, как на параде, развертывание стрелковой бригады генерал-майора Теплова.

Рядом с главнокомандующим в машине стоял француз в небесно-голубом, тончайшего сукна френче и таких же галифе, на маленькой голове глубоко и ловко надвинуто бархатное кепи с золотым галуном; из-под бинокля, в который он глядел, торчали шелковистые усики; на боку алюминиевая фляжка с коньяком. С ума сойти, до чего комфортабельный француз! На подножке машины стоял, также глядя в бинокль, англичанин, - погрубее и одетый попроще, в хаки с огромными карманами, набитыми фотографическими катушками, табаком, трубками, зажигалками; фуражка его, - блином, - сдвинутая на нос, служила предметом обсуждения у русской свиты, стоявшей в почтительном отдалении. "Что там ни говори, - не умеют англичане носить форму, штафедроны! То ли дело кавалергардская фуражечка! А как носили фуражки царскосельские гусары ее величества, а? Идет такой барбос!"

Около машины на калмыцком жеребчике сидел неприветливый Кутепов коренастый, полуседой, в расстегнутом бараньем полушубке; ради парада он надел перчатки и нацепил шпоры; маленькие глаза его были воспалены; он пятый день долбил этот проклятый Маныч и прекрасно понимал, что происходящее сейчас на глазах у этих франтов развертывание бригады Теплова - балет, который дорого обойдется бригаде.

- Особенность этой войны - ее большая маневренность, - объяснял Деникин. - Отсюда все значение, которое у нас приобретает конница. Здесь у меня решающее преимущество: Терек, Кубань и Дон дадут мне сто тысяч кадровых сабель...

- О ла-ла-ла-ла, - легкомысленно пропел француз, не отрываясь от бинокля.

- У красных конницы нет, и им не из чего ее создать, исключая бригады Буденного, наделавшей столько хлопот бедному экс-атаману Краснову...

- Сто тысяч седел и уздечек - их надо иметь, - сквозь зубы проговорил англичанин, тоже не отрываясь от бинокля.

- Да, в этом все и дело, - сухо ответил Деникин. Он сдержался, хотя ему очень хотелось сказать всю правду этим союзничкам, именно сейчас - среди своих войск, под грохот орудий (автомобили стояли всего в версте от батарей). Сказать, что они - лавочники, что вся их политика - близорукая, трусливая, копеечная, - на грош наменять пятаков... Доказано же им, как дважды два, что большевизм опаснее для них, чем двести пятьдесят германских дивизий. Так давайте же оружие, сколько мне нужно, господа, если боитесь посылать в Россию ваших солдат... Рассчитаемся после в Москве.

- А не хватит у меня седел - охлюпкой посажу казака на коня, - не удержавшись все же, хотя и не слишком резко, но без излишнего добродушия сказал Деникин и повернулся к переводчику. - Переведите им обоим, что значит - "охлюпкой".

Переводчик, предупредительный до отвращения, южного типа молодой
страница 146
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 3)