же?

- Мы и здесь уже почти оторвались от резервов, от баз снабжения; противник перережет где-нибудь нашу ниточку на Царицын, - тогда снимай сапоги. Не солидно это все.

- Ну, ну?..

- Наступать нам еще дальше на юг, на Тихорецкую, - значит, лезть, как коту головой в голенище. Ничего хорошего из этого не получится. Я еще мог бы понять, если наша армия послана для демонстрации, чтобы любой ценой оттянуть силы белых с Донбасса...

- Так, так, так...

- Но это слишком уж дорогое удовольствие - ради демонстрации угробить армию...

- Вывод какой твой?

Иван Ильич надул щеки, бросил погасшую собачью ножку в воду.

- Вот вывода-то я не делал, Иван Степанович...

- Врешь, брат, врешь... Ну уж - молчи. Без тебя все понятно... Ты мне как-то, Иван, рассказывал про твоего комиссара Гымзу, - помнишь, как он тебя послал... к главкому с секретным донесением на предателя Сорокина... Так вот... (Иван Гора оглянулся и понизил голос.) Я бы, кажется, сам сейчас поехал, и не в Серпухов к главкому, а в Москву, прямо туда... Где-то сидит сволочь, - в главном командовании, что ли, в Высшем военном совете, что ли... Да иначе и быть не может... война... Уж очень мы доверчивы... Если у нашего брата, у какого мысли - высоко, сердце широко, - ему и кажется, что, кроме буржуев, весь мир хорош: руби честно направо и налево... Я присматривался в Питере к Владимиру Ильичу, - у него такой глазок, русский, прищуренный... Энтузиаст, мыслитель, - руки заложит за пиджак, ходит, лоб уставит и вдруг - глазком на человека: все поймет... Вот как надо... Я за тобой, за каждым движением, за каждым словом твоим слежу... А ты за мной не следишь, ты мне слепо доверяешь... Я тебе дам вредное задание, - ты промолчишь и выполнишь...

- Нет, не выполню...

- Ты же только что сказал: рассуждать не твое дело... Ну, а что ты сделаешь?

- Постараюсь разубедить, уговорить...

- Уговорить! Интеллигент... Стрелять надо!.. Ах, боже мой...

Иван Гора положил большие руки на картуз, на голову, уперся локтями в коленки. Он не рассказал Телегину про главное, про то, что вчера в дивизии на партийном собрании была прочитана телеграмма из Москвы председателя Высшего военного совета республики, - ответ на тревожный запрос командарма Десятой, - телеграмма высокомерная и угрожающая, в которой категорично подтверждались ранее данные директивы...

- А вот тебе и последние сведения: на правом фланге у нас сосредоточиваются четыре дивизии генерала Покровского, переброшенные с Донбасса, в лоб двигается корпус генерала Кутепова, он уже отрезал нам дорогу на Тихорецкую - разгадал план главкома... На левом фланге накапливается конница генерала Улагая... А позади на четыреста верст пустота...

- Вот это все и решает, - сказал Иван Ильич. - Если хочешь мое мнение: немедленно эвакуировать всех больных, все лишнее отправить в тыл и быть налегке. Маныча нам не удержать...

Иван Гора ничего не ответил. Помолчав, с ожесточением плюнул в реку.

- За такие разговоры следовало и меня и тебя - в ревтрибунал... Сказано будет тебе: умереть на Маныче - и умрешь...

- От этого я не отказывался никогда, кажется, и не отказываюсь.

Второго мая за рекой показались разъезды кутеповцев. Сначала это были небольшие, сторожкие кучки всадников. Они сновали по степи, то приостанавливаясь, то во всю прыть под выстрелами мчались по сверкающим лужам. Их накапливалось все больше, они смелее приближались к фронту, спешивались и, кладя коней, обстреливали передовые заставы.

Третьего мая в грохоте
страница 142
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 3)