около полузатопленной баржи. Отсюда в гору шла глухая уличка. Он поднялся по ней и свернул к задней стороне как раз того двора, - торгового склада, теперь опустевшего, - где был назначен сбор. Огни вокзала посылали сюда неясный свет. Весь город крепко спал. Рощин некоторое время ходил вдоль забора легкими шагами, повторяя одну и ту же фразу: "Ишь ты, поди ж ты, что же говоришь ты". Он с удовольствием посматривал на высокий забор, зная, как без усилия перебросить через него свое невесомое тело. Поодиночке, как тени, стали появляться товарищи. Всем он велел прыгать на двор и идти к воротам. И опять ходил легким шагом.

Из двадцати четырех человек собралось двадцать три, один или заблудился, или был взят разъездами. Рощин подпрыгнул, подтянулся на руках, зацарапал носками сапог по доскам и не так легко, как думалось, перекинулся на ту сторону и спрыгнул в битые кирпичи.

Рабочие стояли у ворот, молча глядя на подходившего Рощина. Некоторые сидели на земле, опустив лица в поднятые коленки. До рассвета оставалось недолго. Решающими и самыми томительными были эти последние минуты ожидания, в особенности у людей, впервые идущих в бой. Рощин смутно различал стиснутые волевым напряжением рты, сухой блеск немигающих глаз. Это были честные ребята, доверчиво и просто думающие, тяжелорукие русские люди. По своей воле пошли черт знает на какое опасное дело. За всемирную, - как говорила Маруся в белой комнатушке, озаренной свечой. К нему подступило чувство налетающего восторга и опять та же легкость, волнением стиснуло горло.

Все это было не похоже ни на что, все - небывалое...

- Товарищи, - сказал он, нахмуриваясь. - Если мы спокойно сделаем это дело, - будет удача и дальше. От нас сейчас зависит успех всего восстания. (Те, кто сидел на земле, поднялись, подошли.) Еще раз повторяю - хитрости тут большой нет, главное - быстрота и спокойствие. Этого враг боится больше всего, - не оружия, а самого человека... Вот если у тебя... - Он взглянул снизу вверх на юношу с оголенной сильной шеей. - Если у тебя, товарищ... - Ему неудержимо захотелось, и он положил руку ему на плечо, коснулся его теплой шеи. - Если у тебя под сердцем холодок, так ведь и у врага тоже под сердцем холодок... Значит, кто прямее, - тот и взял.

Юноша мотнул головой и засмеялся.

- А ведь и верно ты говоришь, - кто кого надует... Они дураки, а мы умные... Мы-то знаем, за что... - Он вдруг освободил надувшуюся шею, красивый рот его исказился. - Мы-то знаем, за что помирать...

Другой, протискиваясь, спросил:

- Ты вот скажи - я кинул гранаты, что я дальше буду, без оружья-то?

Кто-то сиплым шепотом ответил ему:

- А руки у тебя на что? Дурила!

- Товарищи, еще раз повторяю вам всю операцию, - сказал Рощин. - Мы разделимся на две группы...

Рассказывая, он поглядывал - когда же наконец в непроглядной тьме за Днепром забрезжит утренняя заря... Плотные тучи скрывали ее. Дальше томить людей было неблагоразумно.

- Пора. - Он осунул кушак. - Разделяйся. Отворяй ворота.

Осторожно отворили ворота. Вышли по одному и, крадучись, дошли до того места, где кончался забор. Отсюда хорошо был виден мост на пелене замерзшей реки. Перед ним неясно различался бугор предмостного окопа, с пулеметами и, видимо, спящей командой. Второй такой же окоп находился по другую сторону полотна.

- Бери гранаты... Побежали...

Побежали разом все двадцать три человека молча, из всей силы, как бегают в лапту, - половина людей - прямо на окоп, другие тринадцать человек - сворачивая направо к
страница 127
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 3)