качества денег: бумажки новенькие...

- Вы всегда сомневаетесь, Виталий Витальевич, - сердито сказал Деникин, просматривая гранки военных сводок, - вот опять потихоньку от меня высекли какого-то еврея, а он оказался на еврей совсем, а орловский помещик... Среди орловских попадаются брюнеты, даже похожие на цыган... Эх, вы!..

- Виноват-с, затемнение нашло, ваше высокопревосходительство... Так вот-с, насчет магазина, - патент на него взят екатеринославским спекулянтом Паприкаки, а мы выяснили, что истинный хозяин, вложивший в скупочное предприятие капитал сомнительного качества (тут комендант наклонился, поскольку позволяла ему тучность), - француз, Петр Петрович Жиро...

Деникин бросил на стол гранки.

- Слушайте, полковник, вы мне тут из-за каких-то мелочей, из-за каких-то цепочек, колечек хотите испортить отношения с Францией! Что вы там еще натворили с этим магазином?

- Опечатал кассу...

- Ступайте немедля - все распечатать и извиниться... И чтобы...

- Слушаюсь...

Комендант на цыпочках унес за дверь свой живот. Главнокомандующий долго еще барабанил пальцами по военным сводкам, седые усы его вздрагивали.

- Жулье народ! - сказал он, не ясно, к кому относя это, - к своим или к французам...

15

Новое разочарование поджидало Вадима Петровича на хуторе Прохладном. Хата, где жила Катя с Красильниковым, стояла с настежь раскрытыми воротами, чистый снежок занес все следы и лежал бугорком, источенным капелью, на пороге опустевшей хаты.

Ни один человек не захотел сказать Вадиму Петровичу - куда уехал Красильников с двумя женщинами. Был здесь такой Красильников - это не отрицали, но откуда он, из какого села, - кто его знает, много тут всякого народа прибивалось к батьке Махно.

В хате пахло холодной печью, на полу - мусор, через разбитое стеклышко нанесло снег, у стены - две голые койки. На облупившихся стенах даже тени не осталось от ушедшей Кати. После стольких усилий скрестились пути, и вот - опоздал.

Вадим Петрович присел на койку из неструганых досок. На этой или на той было у них супружеское ложе? Алексей - мужик красивый, нахальный... "Поплакала - и будет, подотри глаза", - сказал он ей не грубо, - он умен, чтобы не грубить нежной барыньке, - сказал весело, категорично... И кошечка затихла, подчинилась, покорилась. Стыдливо и опрятно предоставила ему делать с собою все, что ему хочется... Да ну же, - не разбила небось голову об стену! - без страсти, без воли обвилась вокруг такого ствола бледной повиликой, прильнула горькими цветочками...

Вадим Петрович заметался по хате, топча пустые жестянки из-под консервов. Воображение, распущенное, блудливое, лжешь! Катя боролась, не далась, осталась верна, чиста! О трус, о пошляк! Честна, верна - светлой памяти твоей, что ли? Ответь лучше: убил бы ты их обоих на этой скрипящей койке? Или так: с порога взглянул бы на них, увидал Катюшины глаза, - твой потерянный мир: "Простите, - сказал бы, - я, кажется, здесь лишний..." Вот тебе, вот тебе испытание на боль... Вот оно наконец страшное испытание!.. Терпеть больше не можешь? Нет, можешь, можешь! Катю искать будешь, будешь, будешь...

Криволицый Каретник, сопровождавший Вадима Петровича, ждал в тачанке. Рощин вышел за ворота, влез в тачанку и поднял воротник шинели, загораживаясь от ветра. Личный кучер Махно, он же телохранитель, приводивший в исполнение на ходу короткие батькины приговоры, - под кличкой Великий Немой, - длинный и неразговорчивый мужчина, с вытянутой, как в выгнутом зеркале, нижней частью лица,
страница 116
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 3)