Задуйвитер, Гагин и Анисья - подносчица - поднялись и стали на места. Из-за глиняной стены обгоревшей хаты показался Иван Гора, на шаг позади него - Агриппина. Они шли к отделению, прикрывавшему батарею. Иван Гора начал говорить красноармейцам. Агриппина, вытянутая, как хлыст, стояла рядом с ним, держа в опущенной руке наган.

- ...без особого приказа - строжайше - ни одного выстрела, - донесся напористый голос Ивана Горы. - Товарищи, предупреждаю, за ослушание расстрел на месте...

Байков тряхнул бородой, поседевшей от капелек дождя:

- Братва, бойся этой девки с наганом, шлепнет - глазом не моргнет...

Анисья ответила:

- Зачем над ней смеешься? Агриппина правильный товарищ...

Иван Гора повернул к орудию, такой серьезный, что расчет замер. Агриппина шла, как привязанная, шаг в шаг - за мужем. Первое орудие стояло на невиданном сооружении из сколоченных досок, тележных колес, кругом валялись пилы, топоры, щепки. Иван Гора взглянул на эту диковину - моргал, моргал, спросил:

- Это что ж-такое?

- Наше изобретение, товарищ комиссар, - ответил Байков. - Вроде морской поворотной башни...

- Тележные колеса к чему?

- Для быстрого поворота орудия. Способная вещь...

- Так, так, так. - Иван Гора пошел дальше, Агриппина - вслед. Байков повел веком на нее.

- В одной с ней драматической труппе, товарищи, а комиссара не боюсь ее боюсь... Глаза круглые, как у мыши, ну - никакой жалости... Эх, бабы, бабы, за что воюем!..

- Дарья Дмитриевна, отнес... На мельницу, не пустили... Он сверху мне покивал: "Да неужто сама Дашенька пекла?" - "Сама, говорю, да жалко холодные..." - "А я, говорит, холодные блины больше люблю... Передай ей тысячу поцелуев..."

- Это вы все сочинили.

- Ей-богу, нет... Происшествие слыхали? Наш-то Иванов, ну - врач, до того струсил, мальчишка, - рвота, колики... Комиссар рассвирепел: "Поправить ему нервы!" Приказал раздеть и у колодца облить водой... Слышите - верещит, третью бадью на него льют... Смеху-то! А ведь я тоже трус, Дарья Дмитриевна...

Даша, как в клетке, ходила от окна к двери в хате, где были разложены перевязочные средства и уже пахло карболкой и йодоформом, Кузьма Кузьмич вертелся около нее.

- Ко мне один сон привязался, чуть не каждую ночь вижу: в руках ружье, сердце трясется, как тряпочка, и я стреляю, я нажимаю изо всей силы эту самую собачку, и весь бы я так и влез в это проклятое ружье... А оно не то что стреляет, а вяло-вяло спускается курок, вялый дымишко ползет из дула, а тот - в кого стреляю - без лица, - никогда лица не вижу, - надвигается, ширится... Фу, какая гадость!..

- Почему так тихо? - спросила Даша, хрустнула пальцами и остановилась около окошка... Уже начинались ранние сумерки... Пожары отгорали. Разрывов и надрывающего посвиста снарядов больше не было слышно. Затихла ружейная стрельба. Казачьи цепи придвинулись, подползли, - они почти окружили хутор. Даша отвернулась от окна и опять заходила. - Будет много раненых. Как мы справимся?

- Комиссар пришлет Агриппину, это большая подмога. Слушайте, я у него и Анисью выпросил: "Ей, говорю, не место около пушки, из чистой романтики она - около пушки..." Так вот, мой сон, - что это такое?

- Вы правду скажите - Иван Ильич здоров? Все хорошо?

- Высунулся ко мне в дыру в крыше, - рот до ушей. Абсолютно уверен в победе...

- Ах! - Даша встряхнула головой. Нужно-было заставить себя не думать об этих тысячах мужчин, подползающих, как звери. Все равно - этого не понять... Она изо всей силы, точно сказочное
страница 105
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 3)