махновскую армию.

Алексей Красильников вместе с Катей отнес полумертвого Мишку на Митрофанов двор, положил его в холодке, в летней клети, на кровать Александры. Катя занялась перевязкой, с трудом отодрала от волос заскорузлое от крови тряпье. Мишка только хрустел зубами. Когда начали промывать страшную рану с правой стороны черепа, Александра, державшая таз, ахнула и зашаталась. Алексей, схватив таз, отпихнул ее.

- Торчит, видите, сбоку востренька косточка, - сказал он Кате. - Сашка, принеси сахарные щипцы...

- Ой, нету, сломались.

Катя ногтями схватила осколок косточки, торчавший в ране. Потянула. Мишка зарычал. Это был, несомненно, осколок. Ногти ее скользили, она перехватила глубже. Вытащила.

Алексей шумно вздохнул, засмеялся:

- Вот как воюем - по-мужицки!

Чистым полотном забинтовали Мишкину голову. Весь мокрый, дрожа мелкой дрожью, он лег под тулуп и открыл глаза. Алексей нагнулся к нему.

- Ну, как, жив будешь?

- Вчера ей хвастал, вот и нахвастал, - помертвело улыбаясь, проговорил Мишка. Он смотрел на Катю. Она вытирала руки и тоже подошла и наклонилась к нему. Он пошевелил губами:

- Алеша, побереги ее.

- Знаю, знаю.

- Я дурное над ней задумал... В город ее надо отправить.

Он опять уставился на Катю почти исступленным взором. Он преодолевал боль и жар лихорадки, как пустяк, ерунду, досаду. Прикосновение смерти разметало в нем все вихри страстей и противоречий. Он почувствовал в эту минуту, что не пьяница он и злодей, а взметнувшаяся, как птица в бурю, российская душа и что для геройских дел он пригоден не хуже другого, - по плечу ему и высокие дела...

Алексей сказал тихо:

- Теперь пускай спит. Ничего, - парень горячий, отлежится.

Катя вышла с Алексеем во двор. Продолжалось все то же странное состояние сна наяву под необъятным небом в этой горячей степи, где пахло древним дымом кизяка, где снова после вековой стоянки рыскал на коне человек, широко скаля зубы вольному ветру, где страсти утолялись, как жажда, полной чашей.

Ей не было страшно. Свое горе свернулось комочком, никому, да и ей самой, здесь не нужное. Позови ее сейчас на жертву, на подвиг, она бы пошла с тою же легкостью, не думая. Скажи ей: надо умереть, - ну что же, только вздохнула бы, подняв к небу ясные глаза.

- Вадим Петрович убит, - сказала она. - Я в Москву не вернусь, там у меня - никого... Ничего нет... Что с сестрой - не знаю... Думала куда-нибудь деться - в Екатеринославе, может быть...

Расставив ноги, Алексей глядел в землю. Покачал головой:

- Зря пропал Вадим Петрович, хороший был человек...

- Да, да, - сказала Катя, и слезы наполнили ее глаза. - Он был очень хорошим человеком.

- Не послушались вы меня тогда. Конечно, мы - за свое, и вы - за свое. Тут обижаться не на что. Но куда же воевать против народа! Разве мы сдадимся!.. Видели сегодня мужиков? А справедливый был человек...

Катя сказала, глядя на свесившуюся из-за плетня тяжелую ветвь черешни:

- Алексей Иванович, посоветуйте мне, что делать? Жить ведь нужно... Сказала и испугалась, - слова улетели в пустоту. Алексей ответил не сразу:

- Что делать? Ну, вопрос самый господский. Это как же так? Образованная женщина, умеете на разных иностранных языках, красавица, и спрашиваете у мужика - что делать?

Лицо у него стало презрительным. Он тихо побрякивал гранатами, висевшими у пояса. Катя поджалась. Он сказал:

- В городе дела для вас найдутся. Можно в кабак - петь, танцевать, можно - кокоткой, можно и в канцелярию - на машинке. Не
страница 97
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)