Что говорит?

- А мы с ним говорили, что скоро освещение устроим у вас в селе.

Алексей взглянул на брата, побледнел, опустил голову.

- Да, конечно бы, следовало... Торчит эта проклятая усадьба, как бельмо... Покуда Григорий Карлович жив, он нам дышать не даст...

Матрена спрыгнула с постели, в одной рубашке, - только накинула шаль с розами, - подошла и несколько раз постучала косточками кулака по столу:

- Мое добро берут, я терпеть не буду! Мы, бабы, скорее вас расправимся с этими дьяволами.

Семен неожиданно весело взглянул на нее:

- Ну? Как же вы, бабы, станете воевать? Интересно.

- Будем воевать по-бабьему. Сядет он жрать, - мышьяку... Порошки мы достанем. На сеновал его заманю или в баню, - вязальной иглы, что ли, у меня нет? Так суну в это место - не ахнет. Мы-то начнем, вы не сробейте... А надо - и мы с винтовками пойдем, не хуже вас...

Семен топнул ногой, засмеялся во все горло:

- Вот это - баба, ух ты, черт!

- Пусти! - Махнув шалью, Матрена у порога сунула босые ноги в башмаки, постучала ими и ушла, должно быть, посмотреть скотину. Семен и Алексей долго качали головами, усмехаясь: "Атаман баба, ну и баба". В открытое окошко залетел предрассветный ветерок, зашуршал листами фикусов, и донеслось бормотанье и обрывки какой-то нерусской песни. Это возвращался из усадьбы пьяный жилец-немец, греб пыль сапогами.

Алексей со злобой захлопнул окошко.

- Пошел бы ты, Семен, к себе, лег.

- Боишься?

- Да привяжется пьяный черт... Он помнит, как ты на него кидался.

- И еще раз кинусь. - Семен поднялся, пошел было к себе. - Эх, Алеша, революция из-за этого погибает, что вас раскачать трудно... Корнилова вам мало? Гайдамаков, немцев мало? Чего вам еще? (Он вдруг оборвал.) Постой...

На дворе послышалось бормотанье, тяжело, неуверенно затопали сапогами. Раздался злой женский крик: "Пусти!.." Затем - возня, сопенье, и опять, еще громче, как от боли, закричала Матрена: "Семен, Семен!.."

На кривых ногах, бешено выскочил Семен из хаты. Алексей только схватился за лавку, остался сидеть, - все равно, он знал, что бывает, когда так кидаются люди. Подумал: "Давеча в сенях топор оставил, им значит..." Диким голосом вскрикнул Семен на дворе. Раздался хряский удар. На дворе что-то зашипело, забулькало, грузно повалилось.

Вошла Матрена, белая как полотно, - тащила за собой шаль. Прислонилась к печи, дыша высокой грудью. Вдруг замахала руками на Алексея, на глаза его...

В дверях показался Семен, спокойный, бледный:

- Брат, помоги, - унести его надо куда-нибудь, закопать...

5

Немецкие войска дошли до рубежей Дона и Азовского моря и остановились. Немцы овладели богатейшей областью, большей, чем вся Германия. Здесь, на Дону, так же как на Украине, германский главный штаб немедленно вмешался в политику и укрепил крупное землевладение - станичников, богатое казачество, которое всего года четыре тому назад хвалилось с налета взять Берлин. Эти самые коренастые, с красными лампасами, широколицые казаки, крепкие, как литые из стали, - казались теперь ручными овечками.

Еще немцы не подходили к Ростову, как уже десятитысячная казачья армия, под командой походного атамана Попова, бросилась на донскую столицу Новочеркасск. В кровопролитном бою на высоком плоскогорье - по-над Доном красные казаки новочеркасского гарнизона и подоспевшие из Ростова большевики стали одолевать донцов. Но дело решил фантастический случай.

Из Румынии пешком шел добровольческий отряд полковника Дроздовского. 22 апреля он неожиданно
страница 51
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)