падающим с неба огонькам, ухмыльнулся:

- Ишь ты, курицына мать!

Огоньки погасли, не долетев до земли, стало черно. У стога сошлись люди, зазвякало бросаемое на землю оружие.

- Сколько всего?

- Десять обрезов, товарищ Кожин, четыре винтовки.

- Мало...

- Не успели... Завтра ночью еще принесем.

- А патроны где?

- Вот держи, - в карманах... Патронов много.

- Ну, прячь, ребята, под стог... Гранат, гранат, ребята, несите... Обрез - стариковское оружие, - сидеть за кустом в канаве. Выстрелил, в портки навалил, и - все сражение. А молодому бойцу нужна винтовка и первая вещь - граната. Поняли? Ну, а уж кто может, то - шашка. Она всем оружиям оружие.

- Товарищ Кожин, а нынче ночью бы это устроить.

- Ей-богу, всем селом поднимемся... Такая злоба, - ну, живое отняли... С вилами, с косами, можно сказать, со всем трудовым снарядом пойдем... Да их, сонных, перерезать легче легкого...

- Это кто, ты - командир? - крикнул Кожин рубящим голосом. Помолчал. Заговорил сначала вкрадчиво, потом все повышая. - Кто здесь командир? Антиресно... Али я с дураками говорю? Али я сейчас уйду, пусть вас немцы, гайдамаки бьют и грабят... (Шепотом матерное.) Дисциплины не знаете? Али мало я шашкой голов срубил за это? Когда едешь в отряд - клятву должен дать о полном, беспрекословном повиновении атаману... Иначе - не ходи. У нас - воля, пей, гуляй, а гикнул батько: "На коня!" - и ты уж не свой. Поняли? (Помолчал. Примирительно, но строго.) Ни нынче и ни завтра немцев трогать нельзя. Тут нужна большая сила.

- Товарищ Кожин, нам бы хоть до Григория Карловича добраться, - он нам все равно жить не даст.

- Что касается управляющего, то - можно, не раньше будущей недели, иначе я с делами не управлюсь. На днях в Осиповке германец изнасиловал бабу. Хорошо. Та ему в вареники иголок подсыпала. Поел он, выскочил из-за стола, - на двор. Брякнулся, и скоро из него - дух вон. Немцы эту бабу тут же прикончили. Мужики - за топоры... Что тут немцы сделали - и вспоминать не хочется... Теперь и места этого, где Осиповка стояла, не найдешь... Вот как самосильно-то, тяп да ляп! Поняли?

Матрена вздыхала, ворочаясь на постели. Начинало светать, пели петухи. Ложилась роса на подоконник открытого окна. Жужжал комарик. На шестке проснулась кошка, мягко спрыгнула и пошла нюхать сор в углу.

Братья вполголоса разговаривали у непокрытого стола: Семен - подперев руками голову, Алексей - все наклоняясь к нему, все заглядывая в лицо:

- Не могу я, Семен, пойми ты, родной. Матрене одной не управиться с хозяйством. Ведь тут годами коплено, - как бросить? Разорят последнее. Вернешься на пустое место.

- Как бросить? - сказал Семен. - Пропадет твое хозяйство - скажи какая важность. Победим - каменный дом построишь. (Он усмехнулся.) Партизанская война нужна, а ты со своим хозяйством.

- Опять говорю, - кто вас кормить будет?

- А ты и так не нас кормишь, - немцев, да гетмана, да всякую сволочь кормишь... Раб...

- Постой. В семнадцатом году я не дрался за революцию? В солдатский комитет меня не выбирали? Имперьялистического фронта я не разлагал? То-то... Погоди меня срамить, Семен... И сейчас, - ну, подойди Красная Армия, я первый схвачу винтовку. А куда я пойду в лес, к каким атаманам?

- Сейчас и атаманы пригодятся.

- Так-то так.

- Рана проклятая связала меня. - Семен вытянул руки по столу. - Вот моя мука... А наших черноморских ребят много пошло в эти отряды. Зажжем Украину с четырех концов, дай срок...

- Кожина ты видел еще?

- Видел.

-
страница 50
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)