ободранному городу, покуда не нашли нужный им номер дома. Войдя в ворота, увидели короткого, толстоногого человека с голым, как яйцо, черепом. На нем была ватная солдатская безрукавка, до последней степени замазанная. Он нес котел, отворачивая лицо от вони. Это был однополчанин Рощина, армейский подполковник Тетькин. Он поставил котел на землю и поцеловался с Вадимом Петровичем, стукнул каблуками, пожал Кате руку.

- Вижу, вижу, и слов не говорите, устрою. Придется только в одной комнатке. Зато - зеркало-трюмо и фикус. Жена моя, изволите видеть, здешняя... Сначала-то мы тут жили (он показал на кирпичный двухэтажный дом), а нынче, по-пролетарски, сюда перебрались (он показал на деревянный покосившийся флигелишко). И я гуталин, как видите, варю. На бирже труда записался - безработным... Если соседки не донесут, как-нибудь перетерпим. Люди мы русские, не привыкать стать.

Открыв большой рот с превосходными зубами, он засмеялся, потом проговорил задумчиво: "Да, вот какие дела творятся", - и ладонью потер череп, вымазал его гуталином.

Супруга его, такая же низенькая и коренастая, певучим голосом приветствовала гостей, но по карим глазам было заметно, что она не совсем довольна. Катю и Рощина устроили в низенькой комнатке с ободранными обоями. Здесь действительно стояло в углу, зеркалом к стене, плохонькое трюмо, фикус и железная кровать.

- Зеркальце мы для безопасности к стене лицом повернули, знаете ценная вещь, - говорил Тетькин. - Ну, придут с обыском и сейчас же стекло вдребезги. Лика своего не переносят. - Он опять засмеялся, потер череп. - А впрочем, я отчасти понимаю: такая, знаете, идет ломка, а тут зеркало, - конечно, разобьешь...

Супруга его чистенько накрыла на стол, но вилки были ржавые, тарелки побитые, видимо - добро припрятали. Рощин и Катя с едким наслаждением ели вяленый рыбец, белый хлеб, яичницу с салом. Тетькин суетился, все подкладывал. Супруга его, сложив полные руки под грудью, жаловалась на жизнь:

- Такое кругом безобразие, притеснение, - прямо - египетские казни. Я, знаете, второй месяц не выхожу со двора... Хоть бы уж поскорее этих большевиков прогнали... В столице насчет этого как у вас говорят? Скоро их уничтожат?..

- Ну, уж ты выпалишь, - смущенно сказал Тетькин. - За такие слова тебя, знаешь, нынче не пожалеют, Софья Ивановна.

- И не буду молчать, расстреливайте! - У Софьи Ивановны глаза стали круглыми, крепко подхватила руки под грудью. - Будет у нас царь, будет... (Мужу, - колыхнув грудью.) Один ты ничего не видишь...

Тетькин виновато сморщился. Когда супруга с досадой вышла, он заговорил шепотом:

- Не обращайте внимания, она душевный человек, превосходнейшая хозяйка, знаете, "но от событий стала как бы ненормальная... (Он поглядел на Катино раскрасневшееся от чая лицо, на Рощина, свертывающего папиросу.) Ах, Вадим Петрович, не просто это все... Нельзя - огулом - тяп да ляп... Приходится мне соприкасаться с людьми, много вижу... Бываю в Батайске, - на той стороне Дона, - там преимущественно беднота, рабочие... Какие же они разбойники, Вадим Петрович? Нет, - униженное, оскорбленное человечество... Как они ждали Советскую власть!.. Вы только, ради бога, не подумайте, что я большевик какой-нибудь... (Он умоляюще приложил к груди коротенькие волосатые руки, будто ужасно извиняясь.) Высокомерные и неумные правители отдали Ростов Советской власти... Посмотрели бы вы, что у нас делалось при атамане Каледине... По Садовой, знаете ли, блестящими вереницами разгуливали гвардейцы, распущенные и
страница 20
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)