из двух тысяч меньше сотни, и вряд ли можно будет даже развести пары, отойти от стенки.

Миноносец "Гаджи-бей" промигал, что на нем все еще идет бурный митинг, появились девки из города со спиртом, очевидно подосланные, и возможен грабеж судна. На миноносце "Калиакирия" остались командир и судовой механик. На "Фидониси" - шесть человек. О том же сигнализировали миноносцы "Капитан Баранов", "Сметливый", "Стремительный", "Пронзительный". Полностью команды находились только на "Керчи" и "Лейтенанте Шестакове".

В полночь к "Керчи" подошла какая-то шлюпка, и дерзкий голос оттуда позвал:

- Товарищи моряки... С вами говорит корреспондент "Известий ЦИКа"... Только что получена телеграмма из Москвы от адмирала Саблина: ни в коем случае флота не топить и в Севастополь не идти, а ждать дальнейших распоряжений...

Матросы, перегнувшись с фальшборта, молча всматривались в темноту, где качалась лодка. Голос продолжал доказывать и уговаривать... Лейтенант Кукель, выйдя на мостик, перебил его:

- Покажите телеграмму адмирала Саблина.

- К сожалению, осталась дома, товарищ, сейчас могу привезти...

Тогда Кукель громко проговорил, растягивая слова, чтобы было слышнее:

- Шлюпке с правого борта отойти на полкабельтовых. Ближе не подходить...

- Извиняюсь, товарищ, - нагло закричал голос со шлюпки, - вы не желаете слушать распоряжений центра, я буду телеграфировать.

- В противном случае буду топить шлюпку. Вас возьму на борт. За действия команды не отвечаю.

Со шлюпки на это ничего не ответили. Потом осторожно плеснули весла. Очертание лодки утонуло в темноте. Матросы засмеялись. Командир, заложив руки за спину, сутулый, худущий, ходил по мостику, вертелся, как в клетке.

Эту ночь мало кто спал. Лежали на палубе, мокрой от росы. Нет-нет поднимется голова и скажет слово, и сон летит от глаз, говорят вполголоса. Вот уже побледнели звезды. Занялась заря за холмами. С берега пришел мичман Анненский, командир "Лейтенанта Шестакова", сообщил, что команды бегут не только с миноносцев, портовых буксиров и катеров, но на коммерческих кораблях не осталось ни одного матроса, - неизвестно, чем буксировать суда на рейд.

Командир "Керчи" сказал:

- Мичман Анненский, ответственность лежит на нас, чего бы это ни стоило - мы утопим корабли.

Мичман Анненский тряхнул головой. Помолчали. Потом он ушел. Когда заря разгорелась над заливом, "Лейтенант Шестаков" медленно отделился от стенки, таща на буксире "Капитана Баранова", и начал выводить его на внешний рейд, к месту потопления. Миноносцы держали на мачтах сигнал:

"Погибаю, но не сдаюсь".

Скоро они скрылись в утреннем тумане. Все суда казались теперь опустевшими. Над стальной громадой "Свободной России" летали чайки. Дымила "Керчь". Несмотря на ранний час, толпы народу бежали на набережные, полоска мола была облеплена черно, как мухами. У кораблей начиналась давка, лезли на плечи, срывались в воду.

Семен Красильников стоял на часах у сходней. В шестом часу из толпы протолкался небольшой, красный от возбуждения, человек в черной морской тужурке без погон, застучал каблуками по сходням. Румяное лицо его с маленьким сморщенным ртом было в поту.

- Здесь старший лейтенант Кукель? - крикнул он Семену, выпучившись голубыми, веселыми, круглыми глазами на матроса, загородившего путь штыком. Он похлопал себя по бокам, по груди, вытащил и предъявил мандат на имя представителя центральной Советской власти, товарища Шахова. Матрос хмуро опустил штык.

- Проходите, товарищ Шахов.

Кукель
страница 162
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)