двухчаловая!

- Уйдет! Ах, предатели!..

За "Волей" на якорях стоял родной брат "Воли" - дредноут "Свободная Россия". Но он, казалось, дремал покойно, - весь покрытый чехлами, на палубах не видно было ни души. От мола отчаянно гребли к нему какие-то лодки. И вот ясно в безветренной гавани раздались боцманские свистки, на "Воле" загрохотали лебедки, полезли вверх мокрые цепи, облепленные илом якоря. Нос корабля стал заворачивать, переплеты мачт, трубы, башни двинулись на фоне беловатых городских крыш.

- Ушли... К немцам... Эх, братишки... В плен сдаваться!.. Что вы сделали?..

На мостик миноносца "Керчь" вышел командир с большим облупившимся носом на черно-загорелом лице. Запавшие его глаза следили за движениями "Воли". Перегнувшись с мостика, он скомандовал:

- Поднять сигнал...

- Есть поднять сигнал! - сразу оживились моряки, бросаясь к ящику с сигнальными флагами. К мачте "Керчи" взлетели пестрые флажки, затрепетали в лазури. Их сочетание обозначало:

"Судам, идущим в Севастополь, - позор изменникам России!.."

На "Воле" не ответили на сигнал сигналом, будто и не заметили... "Воля" скользила мимо военных судов, оставшихся верными чести, - безлюдная, опозоренная... "Заметили!" - вдруг ахнули моряки. Две чудовищные пушки на кормовой башне "Воли", поднялись, башня повернулась в сторону миноносца... Командир на мостике "Керчи", схватясь за поручни, уставил облупленный большой нос навстречу смерти. Но пушки пошевелились и застыли.

Развивая ход, "Воля" обогнула мол, и скоро горделивый профиль ее утонул за горизонтом, чтобы через много лет пришвартоваться, обезоруженной, заржавленной и навек опозоренной, в далекой Бизерте.

Командующий флотом Тихменев настоял на своем и выполнил формальный приказ Совнаркома: дредноут "Воля" и шесть эскадренных миноносцев сдались в Севастополе на милость. Экипаж и офицеры были отпущены на свободу.

Моряки разбрелись кто куда - на родину, по домам. Рассказывали, конечно, что рука, мол, не поднялась топить корабли, а больше всего испугались сорока тысяч черноморских красноармейцев, посуливших поднять на штыки весь Новороссийск.

Дредноут "Свободная Россия" и восемь эскадренных миноносцев остались в Новороссийском порту. Назавтра истекал срок ультиматума. Над городом высоко кружились германские самолеты. На рейде, среди играющих дельфинов, появлялись перископы германских подводных лодок. В Темрюке, неподалеку, слышно, - высаживался немецкий десант. А на набережных Новороссийска, не расходясь, круглые сутки бушевали митинги, и все напористее кричали какие-то штатские личности:

- Братишки, не губите себя, не топите флота...

- Офицеры одни хотят топить флот, офицеры, все до одного, купленные Антантой...

- В Севастополе покидали же в воду офицеров в декабре месяце, что же сейчас боитесь? Даешь вахрамееву ночь!..

Тут же вместо крикуна кидался агитатор, рвал на груди рубашку:

- Товарищи, не слушайте провокаторов. Уведете к немцам флот, немцы же вас будут расстреливать из этих пушек... Не отдавайте оружия империалистам... Спасайте мировую революцию!..

Вот тут и разберись: кого слушать? А на место агитатора вылезал фронтовик из Екатеринодара, весь обвешанный оружием, опять грозил сорока тысячами штыков... И к ночи на восемнадцатое июня многие команды не вернулись на суда, - скрылись, разбежались, попрятались, ушли в горы...

Всю ночь миноносец "Керчь" переговаривался световыми сигналами. "Свободная Россия" отвечала, что принципиально готова топиться, но команды на ней осталось
страница 161
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)