гладкие! А сколько у тебя лошадей, папаша?

- Восемь бог дал. А из вещей каких или оружия, ничего для продажи нет? - Он еще раз оглянул сидящих в купе и - вдруг и улыбка пропала, и глаза погасли - отвернулся, будто это не люди были в купе, а дерьмо, и пошел по грязи, по перрону, помахивая кнутиком.

- Видели его? - сказал солдат, ясно взглянув на Катю. - Восемь лошадей! А сыновей у него душ двенадцать. Посадит их на коней, и пошли гулять по степи, - добытчики. А сам - на печку, задницей в зерно. добычу копить.

Солдат перевел глаза на вощина, и вдруг брови его поднялись, лицо просияло.

- Вадим Петрович, вы?

Рощин быстро оглянулся на Катю, но, - делать нечего. - "Здравствуй", протянул руку; солдат крепко пожал ее, сел рядом. Катя видела, что Рощину не по себе.

- Вот встретились, - сказал он кисло. - Рад видеть тебя в добром здравии, Алексей Иванович... А я, как видишь, - маскарад...

Тогда Катя поняла, что этот солдат был Алексей Красильников, бывший вестовой Рощина. О нем Вадим Петрович не раз рассказывал, считал его великолепным типом умного, даровитого русского мужика. Было странно, что сейчас Рощин так холодно с ним обошелся. Но, видимо, Красильников понял почему. Улыбаясь, закурил. Спросил вполголоса, деловито:

- Супруга ваша?

- Да, женился. Будьте знакомы. Катя, это тот самый мой ангел-хранитель, помнишь - я рассказывал... Повоевали, Алексей Иванович... Ну, что же, поздравляем с похабным миром... Русские орлы, хе-хе... Вот теперь пробираюсь с женой на юг... Поближе к солнышку... (Это "солнышко" прозвучало плохо, Рощин резко поморщился, Красильников и бровью не повел.) Ничего другого не остается... Благодарное отечество наградило нас - штыком в брюхо... (Он дернулся, точно по всему телу его обожгла вошь.) Вне закона - враги народа... Так-то...

- Положение ваше затруднительное! - Красильников качнул головой, прищурясь на окошко. Там за сломанным забором в железнодорожном палисаднике сбивалась толпа. - Положение - как в чужой стране! Я вас понимаю, Вадим Петрович, а другие не поймут. Вы народу нашего не знаете.

- То есть как не знаю?

- А так... И никогда не знали. И вас сроду обманывали.

- Кто обманывал?

- Обманывали мы - солдаты, мужики... Отвернетесь, а мы смеемся. Эх, Вадим Петрович! Беззаветную отвагу, любовь к царю, отечеству - это господа выдумали, а мы долбили по солдатской словесности... Я - мужик. Сейчас за братишком моим еду в Ростов, - он там раненый лежит, офицерской пулей пробита грудь, - возьму его и - назад, в деревню... Может, крестьянствовать будем, может, воевать... Там увидим... А будем воевать по своей охоте, - без барабанного боя, жестоко... Нет, не ездите на юг, Вадим Петрович. Добра там не найдете...

Рощин, глядя на него блестящими глазами, облизнул сухие губы. Красильников все внимательнее всматривался в то, что происходило в палисаднике. А там нарастал злой гул голосов. Несколько человек полезло на деревья - смотреть.

- Я говорю - с народом все равно не справитесь. Вы все равно как иностранцы, буржуи. Это слово сейчас опасное, все равно сказать конокрады. На что генерал Корнилов вояка, - лично мне Георгиевский крест приколол. А что же, - думал поднять станицы за Учредительное собрание, и получился - пшик: слова не те, а уж он народ знает как будто... И слух такой, что мечется сейчас в кубанских степях, как собака в волчьей стае... А мужики говорят: "Буржуи бесятся, что им воли в Москве не дано..." И уж винтовочки, будьте надежны, на всякий случай вычистили и смазали. Нет,
страница 13
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 2)