держал ее за плечи. Когда Даша срывающимся голосом попыталась что-то объяснить, он сказал:

- Пожалуйста, Дарья Дмитриевна, пожалуйста, потом. Это не важно...

Парусиновый пиджак на груди у него промок от Дашиных слез. И ей стало легче.

- Вы к нам ехали? - спросила она.

- Да, я проститься приехал, Дарья Дмитриевна... Вчера только узнал, что вы здесь, и вот, хотел проститься...

- Проститься?

- Призывают, ничего не поделаешь.

- Призывают?

- Разве вы ничего не слыхали?

- Нет.

- Война, оказывается, вот в чем дело-то.

Даша взглянула на него, поморгала и так в эту минуту ничего и не поняла...

14

В кабинете редактора большой либеральной газеты "Слово народа" шло чрезвычайное редакционное заседание, и так как вчера законом спиртные напитки были запрещены, то к редакционному чаю, сверх обычая, были поданы коньяк и ром.

Матерые, бородатые либералы сидели в глубоких креслах, курили табак и чувствовали себя сбитыми с толку. Молодые сотрудники разместились на подоконниках и на знаменитом кожаном диване, оплоте оппозиции, про который один известный писатель выразился неосторожно, что там - клопы.

Редактор, седой и румяный, английской повадки мужчина, говорил чеканным голосом, - слово к слову, - одну из своих замечательных речей, которая должна была и на самом деле дала линию поведения всей либеральной печати.

- ...Сложность нашей задачи в том, что, не отступая ни шагу от оппозиции царской власти, мы должны перед лицом опасности, грозящей целостности Российского государства, подать руку этой власти. Наш жест должен быть честным и открытым. Вопрос о вине царского правительства, вовлекшего Россию в войну, есть в эту минуту вопрос второстепенный. Мы должны победить, а затем судить виновных. Господа, в то время как мы здесь разговариваем, под Красноставом происходит кровопролитное сражение, куда в наш прорванный фронт брошена наша гвардия. Исход сражения еще не известен, но помнить надлежит, что опасность грозит Киеву. Нет сомнения, что война не может продолжаться долее трех-четырех месяцев, и какой бы ни был ее исход, - мы с гордо поднятой головой скажем царскому правительству: в тяжелый час мы были с вами, теперь мы потребуем вас к ответу...

Один из старейших членов редакции - Белосветов, пишущий по земскому вопросу, не выдержав, воскликнул вне себя:

- Воюет царское правительство, при чем здесь мы и протянутая рука? Убейте, не понимаю. Простая логика говорит, что мы должны отмежеваться от этой авантюры, а вслед за нами - и вся интеллигенция. Пускай цари ломают себе шеи, - мы только выиграем.

- Да, уж знаете, протягивать руку Николаю Второму, как хотите, противно, господа, - пробормотал Альфа, передовик, выбирая в сухарнице пирожное, - во сне холодный пот прошибет...

Сейчас же заговорило несколько голосов:

- Нет и не может быть таких условий, которые заставили бы нас пойти на соглашение...

- Что же это такое - капитуляция? - я спрашиваю.

- Позорный конец всему прогрессивному движению?

- А я, господа, все-таки хотел бы, чтобы кто-нибудь объяснил мне цель этой войны.

- Вот когда немцы намнут шею, - тогда узнаете.

- Эге, батенька, да вы, кажется, националист!

- Просто - я не желаю быть битым.

- Да ведь бить-то будут не вас, а Николая Второго.

- Позвольте... А Польша? а Волынь? а Киев?

- Чем больше будем биты, - тем скорее настанет революция.

- А я ни за какую вашу революцию не желаю отдавать Киева...

- Петр Петрович, стыдитесь, батенька...

С трудом восстановив
страница 61
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)