выше колен, то опускалась ниже. Даша протянула руки, упала на эту небесную прохладу и поплыла. Потом, освеженная и вся соленая, закуталась в мохнатый халат и легла на песок, уже тепловатый...

"Люблю одного Ивана Ильича, - думала она, лежа щекой на локте, пахнущем свежестью, - люблю, люблю Ивана Ильича. С ним чисто, свежо, радостно. Слаба богу, что люблю Ивана Ильича. Выйду за него замуж".

Она закрыла глаза и заснула, чувствуя, как рядом, набегая, будто дышит вода в лад с ее дыханием.

Этот сон был сладок. Она, не переставая, чувствовала, как ее телу тепло и легко лежать на песке. И во сне она ужасно любила себя.

На закате, когда солнце сплющенным шаром опускалось в оранжевое безоблачное зарево, Даша встретила Бессонова, сидевшего на камне у тропинки, вьющейся через плоское полынное поле. Даша забрела сюда, гуляя, и сейчас, увидев Бессонова, остановилась, хотела повернуть, побежать, но давешняя легкость опять исчезла, и ноги, отяжелев, точно приросли, и она исподлобья глядела, как он подходил, почти не удивленный встречей, как снял соломенную шляпу и поклонился по-монашески - смиренным наклонением.

- Вчера я не ошибся, Дарья Дмитриевна, - это вы были на берегу?

- Да, я...

Он помолчал, опустив глаза, потом взглянул мимо Даши в глубину степи.

- На этом поле во время заката чувствуешь себя как в пустыне. Сюда редко кто забредет. Кругом - полынь, камни, и в сумерки представляется, что на земле никого уже не осталось.

Бессонов засмеялся, медленно открыв белые зубы. Даша глядела на него, как дикая птица. Потом она пошла рядом с ним по тропинке. С боков и по всему полю росли высокие, горько пахнувшие кустики полыни; от каждого ложилась на сухую землю еще не яркая лунная тень. Над головами, вверх и вниз, неровно и трепеща, летали две мыши, ясно видимые в полосе заката.

- Соблазны, соблазны, никуда от них не скроешься, - проговорил Бессонов, - прельщают, заманивают, и снова попадаешь в обман. Смотрите, до чего лукаво подстроено, - он показал палкой на невысоко висящий шар луны, - всю ночь будет ткать сети, тропинка прикинется ручьем, каждый кустик населенным, даже труп покажется красивым и женское лицо - таинственным. А может быть, действительно так и нужно: вся мудрость в этом обмане... Какая вы счастливая, Дарья Дмитриевна, какая вы счастливая...

- Почему же это обман? По-моему, совсем не обман. Просто - светит луна, - сказала Даша упрямо.

- Ну конечно, Дарья Дмитриевна, конечно... "Будьте, как дети". Обман в том, что я не верю ничему этому. Но - "будьте так же, как змеи". А как это соединить? Что нужно для этого? Говорят, соединяет любовь? А вы как думаете?

- Не знаю. Ничего не думаю.

- Из каких она приходит пространств? Как ее заманить? Каким словом заклясть? Лечь в пыли и взывать: о господи, пошли на меня любовь!.. - Он негромко засмеялся, показав зубы.

- Я дальше не пойду, - сказала Даша, - я хочу к морю.

Они повернулись и шли теперь по полыни к песчаной возвышенности. Неожиданно Бессонов сказал мягким и осторожным голосом:

- Я до последнего слова помню все, что вы говорили тогда у меня в Петербурге. Я вас спугнул. (Даша, глядя пред собой, шла очень быстро.) Тогда меня потрясло одно ощущение... Не ваша особенная красота, нет... Меня поразила, пронизала всего непередаваемая музыка вашего голоса. Я глядел тогда на вас и думал: здесь мое спасение - отдать сердце вам, стать нищим, смиренным, растаять в вашем свете... А может быть, взять ваше сердце? Стать бесконечно богатым?.. Подумайте, Дарья
страница 56
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)