Дмитриевна.

- Такой день, Иван Ильич, такой день! Я сижу и думаю: как из ада на волю вырвалась! Помните наш разговор на улице?

- Помню до последнего слова, Дарья Дмитриевна.

- После этого такое началось, не дай бог! Я вам как-нибудь расскажу. Она задумчиво покачала головой. - Вы были единственным человеком, который не сходил с ума в Петербурге, так мне представляется. - Она улыбнулась и положила ему руку на рукав. У Ивана Ильича испуганно дрогнули веки, поджались губы. - Я вам очень доверяю, Иван Ильич. Вы очень сильный? Правда?

- Ну, какой же я сильный.

- И верный человек. - Даша почувствовала, что все мысли ее - добрые, ясные и любовные, и такие же добрые, верные и сильные мысли были у Ивана Ильича. И особая радость была в том, чтобы говорить - выражать прямо эти светлые волны чувств, подходящие к сердцу. - Мне представляется, Иван Ильич, что если вы любите, то мужественно, уверенно. А если чего-нибудь захотите, то не отступитесь.

Не отвечая, Иван Ильич медленно полез в карман, вытащил оттуда кусок хлеба и стал бросать птицам. Целая стая белых мартынов с тревожным криком кинулась ловить крошки. Даша и Иван Ильич поднялись с кресел и подошли к борту.

- Вот этому киньте, - сказала Даша, - смотрите, какой голодный.

Телегин далеко в воздух швырнул остаток хлеба. Жирный головастый мартын скользнул на недвигающихся, распластанных, как ножи, крыльях, налетел и промахнулся, и сейчас же штук десять их понеслось вслед за падающим хлебом до самой воды, теплой пеной бьющейся из-под борта. Даша сказала:

- Мне хочется быть, знаете, какой женщиной? На будущий год кончу курсы, начну зарабатывать много денег, возьму жить к себе Катю. Увидите, Иван Ильич.

Во время этих слов Телегин морщился, удерживался и наконец раскрыл рот, с крепким, чистым рядом крупных зубов, и захохотал так весело, что взмокли ресницы. Даша вспыхнула, но и у нее запрыгал подбородок, и не хотела, а рассмеялась, так же как Телегин, сама не зная чему.

- Дарья Дмитриевна, - проговорил он наконец, - вы замечательная... Я вас боялся до смерти... Но вы прямо замечательная!

- Ну, вот что - идемте завтракать, - сказала Даша сердито.

- С удовольствием.

Иван Ильич велел вынести столик на палубу и, глядя на карточку, озабоченно стал скрести чисто выбритый подбородок.

- Что вы думаете, Дарья Дмитриевна, относительно бутылки легкого белого вина?

- Немного выпью с удовольствием.

- Белого или красного?

Даша так же деловито ответила!

- Или то, или другое.

- В таком случае - выпьем шипучего.

Мимо плыл холмистый берег с атласно-зелеными полосами пшеницы, зелено-голубыми - ржи и розоватыми - зацветающей гречихи. За поворотом, над глинистым обрывом, на навозе, под шапками соломы, стояли приземистые избы, отсвечивая окошечками. Подальше - десяток крестов деревенского кладбища и шестикрылая, как игрушечная, мельница с проломанным боком. Стайка мальчишек бежала вдоль кручи за пароходом, кидая камнями, не долетавшими даже до воды. Пароход повернул, и на пустынном берегу - низкий кустарник и коршуны над ним.

Теплый ветерок поддувал под белую скатерть, под платье Даши. Золотистое вино в граненых больших рюмках казалось божьим даром. Даша сказала, что завидует Ивану Ильичу, - у него есть свое дело, уверенность в жизни, а вот ей еще полтора года корпеть над книгами, и притом такое несчастье, что она - женщина. Телегин, смеясь, ответил:

- А меня ведь с завода выгнали.

- Что вы говорите?

- В двадцать четыре часа, чтобы духу не было. Иначе,
страница 39
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)