форточки, а сама пошла мыться. Она очень долго плескалась, что-то делала с лицом, с волосами и не позволяла входить то в одну, то в другую комнату, хотя главная задача Ивана Ильича за весь этот день была - поминутно встречать Дашу и глядеть на нее.

В сумерки Даша наконец угомонилась. Иван Ильич, вымытый и побритый, пришел в гостиную и сел около Даши. В первый раз после Москвы они были одни, в тишине. Словно опасаясь этой тишины, Даша старалась не молчать. Как она потом призналась Ивану Ильичу, ей вдруг стало страшно, что он скажет ей "особым" голосом: "Ну, что же, Даша?.."

Она ушла посмотреть чайник. Иван Ильич сидел с закрытыми глазами. Она ушла, а воздух был еще полон ее дыханием. Невыразимой прелестью постукивали на кухне Дашины каблучки. Вдруг там что-то зазвенело разбилось и Дашин жалобный голос: "Чашка!" Горячая радость залила Ивана Ильича: "Завтра, когда проснусь, будет не обыкновенное утро, а будет Даша". Он быстро поднялся, Даша появилась в дверях.

- Разбила чашку... Иван, неужели ты хочешь чаю?

- Нет...

Она подошла к Ивану Ильичу и, так как в комнате было совсем темно, положила руки ему на плечи.

- О чем думал? - спросила она тихо.

- О тебе.

- Я знаю. А что обо мне думал?

Ее неясное лицо в сумерках казалось нахмуренным, на самом деле оно улыбалось. Ее грудь дышала ровно, поднималась и опускалась.

- Думал о том, что как-то плохо у меня связано: ты - и что ты - моя жена, - потом я вдруг понял это и пошел тебе сказать, а сейчас опять не помню.

- Ай, ай, - сказала Даша, - садись, а я сбоку. - Иван Ильич сел в кресло, Даша присела сбоку, на подлокотник. - А еще о чем думал?

- Я здесь сидел, когда ты была в кухне, и думал: "В доме поселилось удивительное существо..." Это плохо?

- Да, - ответила Даша задумчиво, - это очень плохо.

- Ты любишь меня, Даша?

- О, - она снизу вверх кивнула головой, - люблю до самой березки.

- До какой березки?

- Разве не знаешь: у каждого в конце жизни - холмик и над ним плакучая береза.

Иван Ильич взял Дашу за плечи. Она с нежностью дала себя прижать. Так же, как давным-давно на берегу моря, поцелуй их был долог, им не хватило дыхания. Даша сказала: "Ах, Иван", - и обхватила его за шею. Она слышала, как тяжело стучит его сердце, ей стало жалко его. Она вздохнула, поднялась с кресла и сказала просто:

- Идем, Иван.

На пятый день по приезде Даша получила от сестры письмо. Катя писала о смерти Николая Ивановича.

"...Я пережила время уныния и отчаяния. Я с ясностью почувствовала, что во веки веков - одна. О, как это страшно!.. Это так страшно, что я решила поскорее избавиться от этого... Ты понимаешь?.. Меня спасло чудо... Может быть - случайность... Нет, нет, это было как чудо... Я не могу об этом писать... Я расскажу, когда мы увидимся..."

Известие о смерти зятя, Катино письмо, потрясло Дашу. Она немедленно собралась ехать в Москву, но на другой день получилось второе письмо от Кати, - она писала, что укладывается и выезжает в Петроград, просит приискать ей недорогую комнату. В письме была приписка: "К вам зайдет Вадим Петрович Рощин. Он расскажет вам обо мне все подробно. Он мне как брат, как отец, как друг жизни моей".

Даша и Телегин шли по аллее. Было воскресенье, апрельский день. В прохладе еще по-весеннему синего неба летели слабые обрывки тающего от солнца облака. Солнечный свет, точно сквозь воду, проникал в аллею, скользил по белому платью Даши. Навстречу двигались красновато-сухие мачты сосен, - шумели их вершины, шелестели листья. Даша
страница 145
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)