что назавтра он исчезнет с перекрестка, из бытия, из памяти...

- Телегин, Телегин! Остановись, глухой тетерев!..

К Ивану Ильичу подбежал инженер Струков в картузе на затылке, с яростно веселыми глазами.

- Куда идешь? Зайдем-ка в кофейню...

Он подхватил Телегина под руку и втащил в кофейню. Здесь от сигарного дыма ело глаза. Люди в котелках, в котиковых шапках, в раскинутых шубах спорили, кричали, вскакивали. Струков протолкался к окну и сел за столик напротив Ивана Ильича.

- Рубль падает! - воскликнул он, хватаясь обеими руками за столик. Бумаги все летят к черту. Вот где сила!.. Рассказывай, что видел...

- Был на Литейном, там стреляли, но, кажется, в воздух...

- Что же на все это скажешь?

- Не знаю. По-моему, правительство серьезно теперь должно взяться за подвозку продовольствия.

- Поздно! - закричал Струков, ударяя по стеклянной доске столика. Поздно!.. Мы сами свои собственные кишки сожрали... Войне конец, баста!.. Знаешь, что на заводах кричат? Созыв Совета рабочих депутатов - вот что они кричат. И никому, кроме Советов, не верить!

- Что ты говоришь?

- Это самый настоящий конец, голубчик! Самодержавие лопнуло... Протри глаза... Это и не бунт... Это даже не революция... Это начало хаоса... Хаосище... - На лбу Струкова, поперек, под каплями пота, надулась жила. Через три дня - ни государства, ни армии, ни губернаторов, ни городовых... Сто восемьдесят миллионов косматых людей. А ты понимаешь, - что такое косматый человек? Тигры и носороги - детские игрушки. Клеточка распавшегося организма - вот что такое косматый человек. Это очень страшно. Это - когда в капле воды инфузории грызут инфузорий.

- А ну тебя к черту, - сказал Телегин, - ничего такого нет и не будет. Ну да, - революция. Так ведь и слава богу.

- Нет! То, что ты видел сегодня, - не революция. Это распадение материи. Революция придет еще, придет... Да мы-то ее с тобой не увидим.

- А может быть, и так, - сказал Иван Ильич, вставая, - Васька Рублев вот это революция... А ты, Струков, нет. Уж очень ты шумишь, заумно разговариваешь...

Иван Ильич вернулся домой рано и сейчас же лег спать. Но забылся сном лишь на минуту, - вздохнул, тяжело повернулся на бок, открыл глаза. Пахло кожей чемодана, стоявшего раскрытым на стуле. В этом чемодане, купленном в Стокгольме, лежал чудесной кожи серебряный несессер - подарок для Даши. Иван Ильич чувствовал к нему нежность и каждый день разворачивал его из шелковистой бумаги и рассматривал. Он даже ясно представлял себе купе вагона с длинным, как в нерусских поездах, окном и на койке - Дашу в дорожном платье; на коленях у нее эта пахнущая духами и кожей вещица знак беззаботных, чудесных странствий.

Иван Ильич глядел, как за окном в мглистом небе разливались грязно-лиловым светом отражения города. И он ясно почувствовал - с какою тоскливой ненавистью должны смотреть на этот свет те, кто завывал сегодня о хлебе. Нелюбимый, тяжкий, постылый город... Мозг и воля страны... И вот он поражен смертельной болезнью... Он в агонии...

Иван Ильич вышел из дому часов в двенадцать. Туманный широкий проспект был пустынен. За слегка запотевшим окном цветочного магазина стоял в хрустальной вазе пышный букет красных роз, осыпанных большими каплями воды. Иван Ильич с нежностью взглянул на него сквозь падающий снег.

Из боковой улицы появился казачий разъезд - пять человек. Крайний из них повернул лошадь и рысью подъехал к тротуару, где шли, тихо и взволнованно разговаривая, трое людей в кепках. Люди эти остановились,
страница 128
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)