поглядели: один, присев, потрогал пальцем шину. Затем оба они повернулись, - во двор въезжала кухня; из трубы ее мирно шел дымок. Кухня повернула к казармам, куда лениво побрели и солдаты. Шофер не поднял головы, не обернулся, - значит, заснул. Телегин, кусая от нетерпения губы, опять стал вслушиваться в скрипучий голос обвинителя:

"...Вышеназванный штабс-капитан Жуков, с явным намерением угрожая жизни господина коменданта, предварительно показал ему пять сложенных пальцев, причем пятый торчал между указательным и средним; этот отвратительный жест, очевидно, имел целью опорочить честь императорского королевского мундира..."

При этих словах комендант поднялся и, покрывшись багровыми пятнами, подробно начал объяснять судьям малопонятную историю с пальцами штабс-капитана. Сам Жуков, плохо понимая по-немецки, изо всей мочи вслушивался, порывался вставить словечко, с доброй, виноватой улыбкой оглядывался на товарищей и, не выдержав, проговорил по-русски, обращаясь к обвинителю:

- Господин полковник, позвольте доложить - я ему говорю: за что вы нас, за что?.. По-немецки не знаю, как выразиться, значит, пальцами ему показываю.

- Молчите, Жуков, - сказал Иван Ильич сквозь зубы.

Председатель постучал карандашом. Обвинитель продолжал чтение.

Описав, каким образом и за какое именно место Жуков схватил коменданта и, "опрокинув его навзничь, надавливал ему большими пальцами на горло с целью причинить смерть", полковник перешел к наиболее щекотливому месту обвинения! "Русские толчками и криками подстрекали убийцу; один из них, именно прапорщик Иоганн Телегин, услышав шаги бегущих солдат, бросился к месту происшествия, отстранил Жукова, и только одна секунда отделяла господина коменданта от смертельной развязки". В этом месте обвинитель, приостановившись, самодовольно улыбнулся. "Но в эту секунду появились дежурные нижние чины, и прапорщик Телегин успел только крикнуть своей жертве; "Негодяй".

За этим следовал остроумный психологический разбор поступка Телегина, "как известно, дважды пытавшегося бежать из плена...". Полковник, безусловно, обвинял Телегина, Жукова и Мельшина, который подстрекал к убийству, размахивая перочинным ножом. Чтобы обострить силу обвинения, полковник даже выгородил Иванова и Убейко, "действовавших в состоянии умоисступления".

По окончании чтения комендант подтвердил, что именно так все и было. Допросили солдат; они показали, что первые трое обвиняемых действительно виновны, про вторых двух - ничего не могут знать. Председательствующий, потерев худые руки, предложил Иванова и Убейко от обвинения освободить, за недоказанностью улик. Багровый офицер, докуривший до губ сигару, кивнул головой; обвинитель, после некоторого колебания, тоже согласился. Тогда двое из конвойных вскинули ружья. Телегин сказал: "Прощайте, товарищи". Иванов опустил голову, Убейко молча, с ужасом взглянул на Ивана Ильича.

Их вывели, и председательствующий предоставил слово обвиняемым.

- Считаете вы себя виновными в подстрекательстве к бунту и в покушении на жизнь коменданта лагеря? - спросил он Телегина.

- Нет.

- Что же именно вы желаете сказать по этому поводу?

- Обвинение, от первого до последнего слова, - чистая ложь.

Комендант с бешенством вскочил, требуя объяснения, председательствующий знаком остановил его.

- Больше вы ничего не имеете прибавить к вашему заявлению?

- Никак нет.

Телегин отошел от стола и пристально посмотрел на Жукова. Тот покраснел, засопел и на вопросы повторил слово в слово все,
страница 107
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)