опустился на землю и стал их растирать, вытягивать, щипать и, когда почувствовал боль, поднялся и побрел.

Месяц теперь стоял высоко, дорога вилась во мгле через пустые болота, казалось - не было ей конца. Положив руки на поясницу, пошатываясь, с трудом поднимая и волоча пудовые сапоги, Бессонов сам говорил с собой:

"Тащись, тащись, покуда не переедут колесами... Писал стишки, соблазнял глупеньких женщин... Взяли тебя и вышвырнули, - тащись на закат, покуда не упадешь... Можешь протестовать, пожалуйста. Протестуй, вой... Попробуй, попробуй, закричи пострашнее, завой..."

Бессонов вдруг обернулся. С шоссе вниз скользнула серая тень... Холодок прошел по спине. Он усмехнулся и, громко произнося отрывочные, бессмысленные фразы, опять двинулся посреди дороги... Потом осторожно оглянулся, - так и есть, шагах в пятидесяти за ним тащилась большеголовая, голенастая собака.

- Черт знает что такое! - пробормотал Бессонов. И пошел быстрее и опять поглядел через плечо. Собак было пять штук, они шли позади него гуськом, опустив морды, - серые, вислозадые. Бессонов бросил в них камешком: - Вот я вас!.. Пошли прочь, пакость...

Звери молча шарахнулись вниз, на болото. Бессонов набрал камней и время от времени останавливался и кидал их... Потом шел дальше, свистал, кричал: "Эй, эй..." Звери вылезли из-под шоссе и опять тащились за ним гуськом.

С боков дороги начался низкорослый ельник. И вот на повороте Бессонов увидел впереди себя человеческую фигуру. Она остановилась, вглядываясь, и медленно отступила в тень ельника.

- Черт! - прошептал Бессонов и тоже попятился в тень и стоял долго, стараясь преодолеть удары сердца. Остановились и звери неподалеку. Передний лег, положил морду на лапы. Человек впереди не двигался. Бессонов с отчетливой ясностью видел белое, как плева, длинное облако, находящее на луну. Затем раздался звук, иглой вошедший в мозг, - хруст сучка под ногой, должно быть, того человека. Бессонов быстро вышел на середину дороги и зашагал, с бешенством сжимая кулаки. Наконец, направо он увидал его, - это был высокий солдат, сутулый, в накинутой шинели, длинное, безбровое лицо его было, как неживое, - серое, с полуоткрытым ртом. Бессонов крикнул:

- Эй ты, какого полка?

- Со второй батареи.

- Поди проводи меня на батарею.

Солдат молчал, не двигаясь, - глядел на Бессонова мутным взором, потом повернул лицо налево:

- Это кто же энти-то?

- Собаки, - ответил Бессонов нетерпеливо.

- Ну, нет, это не собаки.

- Идем, поворачивайся, проводи меня.

- Нет, я не пойду, - сказал солдат тихо.

- Послушай, у меня лихорадка, пожалуйста, доведи меня, я тебе денег дам.

- Нет, я туда не пойду, - солдат повысил голос, - я дезертир.

- Дурак, тебя же поймают.

- Все может быть.

Бессонов покосился через плечо, - звери исчезли, должно быть, зашли в ельник.

- А далеко до батареи?

Солдат не ответил. Бессонов повернулся, чтобы идти, но солдат сейчас же схватил его за руку у локтя, крепко, точно клещами:

- Нет, вы туда не ходите...

- Пусти руку.

- Не пущу! - Не отпуская руки, солдат смотрел в сторону, повыше ельника. - Я третий день не евши... Давеча задремал в канаве, слышу идут... Думаю, значит, часть идет. Лежу. Они идут, множество, - идут в ногу по шоссе. Что за история? Я из канавы гляжу - идут в саванах, конца-краю нет... Как туман...

- Что ты мне говоришь? - закричал Бессонов диким голосом и рванулся.

- Говорю верно, а ты верь, сволочь!..

Бессонов вырвал руку и побежал, точно на ватных, не
страница 103
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)