убьют... Скучно, скучно, Дарья Дмитриевна. - Он поднял голову и поглядел ей на губы тусклым взглядом. Так скучно от всех этих трупов, трупов, трупов...

Катя спросила, не открывая глаз:

- Вам скучно от этого?

- Да, весьма скучно, Екатерина Дмитриевна. Раньше оставалась еще кое-какая надежда... Ну, а после этих трупов и трупов надвинулась последняя ночь... Трупы и кровь, хаос. Так вот... Дарья Дмитриевна, я, строго говоря, подсел к вам для того, чтобы попросить пожертвовать мне полчаса времени.

- Зачем? - Даша глядела ему в лицо, чужое, нездоровое, и вдруг ей показалось с такой ясностью, что закружилась голова, - этого человека она видит в первый раз.

- Я много думал над тем, что было в Крыму, - проговорил Бессонов, морщась. - Я бы хотел с вами побеседовать, - он медленно полез в боковой карман френча за портсигаром, - я бы хотел рассеять некоторое невыгодное впечатление...

Даша прищурилась, - ни следа на этом противном лице волшебства. И она сказала твердо:

- Мне кажется, - нам не о чем говорить с вами. - И отвернулась. Прощайте, Алексей Алексеевич.

Бессонов скривился усмешкой, приподнял картуз и отошел прочь. Даша глядела на его слабую спину, на слишком широкие штаны, точно готовые свалиться, на тяжелые пыльные сапоги, - неужели это был тот Бессонов демон ее девичьих ночей?

- Катюша, посиди, я сейчас, - проговорила она поспешно и побежала за Бессоновым. Он свернул в боковую аллею. Даша, запыхавшись, догнала его и взяла за рукав. Он остановился, обернулся, глаза его, как у больной птицы, стали прикрываться веками.

- Алексей Алексеевич, не сердитесь на меня.

- Я-то не сержусь, вы сами не пожелали со мной разговаривать.

- Нет, нет, нет... Вы не так меня поняли... Я к вам ужасно хорошо отношусь, я вам хочу всякого добра... Но о том, что было, не стоит вспоминать, прежнего ничего не осталось... Я чувствую себя виноватой, мне вас жалко...

Он поднял плечи, с усмешкой поглядел мимо Даши на гуляющих.

- Благодарю вас за жалость.

Даша вздохнула, - если бы Бессонов был маленьким мальчиком - она повела бы его к себе, вымыла теплой водой, накормила бы конфетками. А что она поделает с этим, - сам себе выдумал муку и мучается, сердится, обижается.

- Алексей Алексеевич, если хотите - пишите мне каждый день, я буду отвечать, - сказала Даша, глядя ему в лицо как можно добрее. Он откинул, голову, засмеялся деревянным смехом:

- Благодарю... Но у меня отвращение к бумаге и чернилам... - сморщился, точно хлебнул кислого. - Либо вы - святая, Дарья Дмитриевна, либо вы дура... Вы - адская мука, посланная мне заживо, поняли?

Он сделал усилие отойти, но точно не мог оторвать ног. Даша стояла, опустив голову - она все поняла, ей было печально, но на сердце холодно. Бессонов глядел на ее склоненную шею, на нетронутую, нежную грудь, видную в прорези белого платья, и думал, что, конечно, - это смерть.

- Будьте милосердны, - сказал он простым, тихим, человеческим голосом. Она, не поднимая головы, прошептала сейчас же: "Да, да", - и прошла между деревьями. В последний раз Бессонов отыскал взглядом в толпе ее светловолосую голову, - она не обернулась. Он положил руку на дерево, вцепился пальцами в зеленую кору - земля, последнее прибежище, уходила из-под ног.

26

Тусклым шаром над торфяными пустынными болотами висела луна. Курился туман по канавам брошенных траншей. Повсюду торчали пни, кое-где чернели низкорослые сосны. Было влажно и тихо. По узкой гати медленно, лошадь за лошадью, двигался санитарный обоз. Полоса
страница 101
Толстой А.Н.   Хождение по мукам (книга 1)