хотел.

Хлопко. Эй, милый человек! Да ты, я вижу, без чинов!

Посадский. Не в моем обычае.

Хлопко. А вот я тебя, душа моя, сперва на сук вздерну, а потом спрошу об имени-прозвище.

Посадский. Ну, нет, шутишь. Раздумаешь вздернуть!

Хлопко. Да кто ж ты такой?

Посадский. Сперва пошли свободить товарищей, а пока дай горло промочить. (К разбойникам.) Эй! Вина! (Садится рядом с Хлопком.) Я к тебе за делом, дядя; ты нужен мне. Как по-твоему, кто у нас царь на Руси?

Хлопко. Да ты и вправду не шутишь ли со мной?

Посадский. Я не шучу. А ты не отлынивай, говори: кто царь на Руси?

Хлопко. Как кто? Борис Федорыч!

Посадский. Неправда! Не отгадал! Дмитрий Иваныч.

Хлопко. Какой, шут, Дмитрий Иваныч?

Посадский. Да разве их два? Вестимо какой! Сын царя Ивана! Тот, кого вор Годунов хотел извести, да не извел! Тот, кто собирает рать удальцов, на Москву вернуться, свой отцовский стол завоевать! Не веришь? Я от него к тебе прислан. Он жалеет вас; зовет тебя, со всеми людьми, к литовскому рубежу!

Разбойники столпляются вокруг посадского.

Говор. Слышь, слышь! Царевич зовет! Недаром шла молва, что жив царевич!

Хлопко. Молву-то мы знаем, да кто ж мне порукой, что этот к нам не подослан?

Посадский. Какой тебе поруки? Через месяц, много через два услышишь о Дмитрии. Чем тебе здесь от Борисовых воевод отстреливаться, иди ко Брянску лесными путями, становись под царский стяг! Великий государь пожалует тебя; у него с тобой один супостат — вор Годунов!

Хлопко. А, черт возьми, пожалуй, и правда!

Шум за сценой. Является Митька, таща за шиворот одной рукой Мисаила Повадина, другой — Григория Отрепьева.

Разбойники. Вот он и Митька! Ай да Митька! Ай да тюлень! Тащи, тащи! Не давай им упираться! Тащи их сюда, посмотрим, что они за люди!

Митька(подтащив обоих к Хлопку). Пущать, что ли?

Хлопко. Погоди пущать: допросим их сперва. Кто вы такие? Ты кто?

Мисаил. Смиренный инок Мисаил!

Хлопко. А ты?

Григорий. Смиренный инок Григорий!

Хлопко. Зачем пришли?

Мисаил. Не сами пришли, пресветлый и многославный воевода! Влекомы есмы силою хищника сего!

Хлопко. Да в лес-то мой как вы попали?

Григорий. От немощи человеческий плотскими боримые похоти, из монастыря пречестного Чуда, что на Москве-реце, бежахом!

Мисаил. А простыми словами: из-под начала ушли; яви нам милость, повелитель, дай у себя пристанище!

Хлопко. Биться дубинами умеете?

Мисаил. Не сподобил Господь.

Хлопко. А на кулаках деретесь?

Григорий. И сей не вразумлены мудрости.

Хлопко. Так на кой вы мне прах?

Мисаил. Прийми нас, славный витязь, душеспасения ради!

Григорий. Насыти нас, гладных, паче же утоли жажду нашу соком гроздия виноградного, сиречь: вели пеннику поднести!

Хлопко. Пеннику вам поднесут; только у меня такой обычай: кого к себе примаю, тот сперва должен свою удаль показать. Выходите оба с Митькой на кулачки. Коли вдвоем побьете его, будет вам и пристанище.

Хохот между разбойниками.

Митька. Пущать, что ли?

Хлопко. Пущай!

Мисаил. Умилосердись, повелитель!

Григорий. Не обреки, воевода, членов наших сокрушению!

Хлопко. Да разве он один вам двоим не под силу?

Мисаил. Свиреп и страховиден!

Григорий. Дикообразен и скотоподобен!

Посадский(вставая). Оставь их, дядя Косолап! Где инокам смиренным кулачиться? Вот я, пожалуй, выйду заместо их!

Хлопко. Ты?

Посадский. Ну да, я.

Хлопко. На Митьку?

Посадский. На Митьку, коли он Митька.

Хлопко. Один?

Посадский. А то как же
страница 125
Толстой А.Н.   Том 2. Драматические произведения