останется в круглые дураки играть, - ответила Анюта, соскальзывая с окошка.

Варя сейчас же повернулась, взяла соль, понюхала и сказала:

- Все равно я отсюда не уйду... А Кремер спросил:

- Если я проиграю, то что?

- То вы останетесь у нас до тех пор, пока мне не надоест! воскликнула Анюта, присев над рассыпанными картами.

Когда неслышно подошла по коридору тетушка, взволнованная необычайной возней наверху, и отворила дверь, брови у нее поехали вверх, глаза замигали и задрожал дрожью старушечий подбородок. У стены, заложив руки, стояла Варя, как всегда, но кривила тонкие губы усмешкой. Анюта же, повалясь на кресло, охала и топала ногами, а посредине комнаты на ковре сидел Иван Васильевич в ночном чепце...

- В дураках, в дураках, ни разу не выиграл, - проговорила Анюта, вскочила, поцеловала тетушку и прошептала громко: - Почему вы раньше не говорили, что на свете такие смешные люди живут? Знаете, на что мы с ним играли?.. Если я выиграю...

- Да, я действительно проиграл, - ответил Кремер. Тетка перевела глаза на Варю, которая пожала плечами и отвернулась, как бы утверждая: "Я всегда от нее ожидала этой низости".

- Дураки дураками, а стыд какой, ночью по окошкам лазить, идите спать, сударь, - твердо проговорила тетушка и, выведя в темный коридор гостя, стала строго на него смотреть.

- Удивительная, знаете, эта игра в круглые дураки, - начал Кремер шепотом.

- Нет, уж сама вижу, что дело нешуточное... Спасибо вам, батюшка, ведь к нашим-то дурам только смехом и можно было пробраться, - перебила тетушка, - все ведь девушки своенравные, а наши пуще того... Ну а теперь, слава богу, женитесь, батюшка, на здоровье...

- То есть вы как это, ого... - начал Иван Васильевич; подумал минуту и, взяв тетку под локоть, окончил деловито, - пожалуй, вы правы... Сейчас соображу...

ТРАГИК

А. В. Кандаурсвой и К. В. Кандаурову в знак дружбы.

Заблудился я потому, что ямщик, старый солдат, служил когда-то в Ташкенте и ходил на Аму-Дарью. Всю дорогу, повернув ко мне прикрытое чапаном костлявое равнодушное лицо, пытался он рассказать про давнишнее. Но из всего припомнил только, что на песках растет куст саксаул, такой твердый - ногу напорешь.

Должно быть, ему и самому было обидно, что забыл он про чудесную страну, разъезжая на облучке в февральские вьюги, и на мои вопросы отвечал со вздохом: "Запамятовал, барин, а видел много всего".

Когда же вокруг стемнело и я сказал: "Послушай, мы, кажется, без дороги едем", - ямщик долго молчал, потом ответил: "Темнота; где ее тут разберешь, дорогу". И уже долго спустя, когда появился впереди нас красноватый огонек, ямщик сказал еще:

- Выбились, а я полагал - замерзнем.

Завязив лошадей и перепрокинув сани, мы подъехали, наконец, к балкону с колоннами и двумя полукруглыми окошками наверху, откуда шел заманивший нас свет.

- Ах, пропасть! Это, барин, - Чувашки. Доведется нам гнать до села! проворчал ямщик, слезая с облучка.

- А здесь разве нельзя переждать?

- Можно, отчего нельзя.

Я вылез в снег, а ямщик, сняв рукавицы, захватил из саней сена, отнес на балкон, отпряг коренного, ввел его по ступенькам и за колоннами привязал к дверной ручке.

- Он у меня зябкий: пристяжных у саней можно оставить, а коренной очень обидчивый, - сказал ямщик...

- Как ты так распорядился, веди лошадей на конюшню.

- Нет, - ответил он, - не поведу; в усадьбе один конь, и того в дому держат - конюшни провалились. Да вы не сомневайтесь, заходите, погреетесь.

И
страница 40
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)