собой дверь.

Иван Васильевич живо подбежал к окну, просунулся в сад и стал слушать, раздумывая, как бы увидать девиц.

Немного погодя вошла высокая и простоволосая баба с подносом, на котором стоял холодный ужин...

- Послушай, красавица, - сказал ей Иван Васильевич, - отчего у вас все прячутся, я ведь не волк.

- А кто прячется? Мы никого не боимся, все на виду, - нараспев ответила баба, поведя глазами.

- А где же ваши барышни?..

- Барышни спать пошли... У нас ложатся спозаранку; как стадо пригонят, молочка парного попьют и лягут...

- И никто у вас не бывает, ни с кем не знакомы?

- Зачем, наши барышни очень себя соблюдают...

- Ох, баба лукавая, сама-то ты себя соблюдаешь ли?

Баба сейчас же удивилась и подняла черные брови...

- А вы откуда знаете?..

- Все знаю, на аршин под тобой вижу; знаю, например, что барышни ваши наверху живут.

- Ох, батюшки.

- И комната их направо по коридору...

- Вот и неправда - налево.

- Ты от сада считаешь?

- Ну да.

- А я от крыльца. Как тебя зовут?

- Анисья.

- Щекотки боишься?

Тут баба совсем растерялась; Иван Васильевич, пощекотав ее для вида, выспросил между смехом все, что надо, и на прощанье шлепнул по спине; баба убежала. А он задул свечи и, посмотрев, не бегают ли собаки, выпрыгнул в сад.

Все окна были темны, кроме последнего наверху, завешенного шторой. Напротив росла осина, дерево ненадежное, но Иван Васильевич все-таки рискнул: подпрыгнув, ухватился за ветку и полез наверх, выбирая крепкие сучки; в уровень раскрытого окна пригнулся и в щель не совсем задвинутой занавески увидел угол ковра, на нем туфельку, пару той, что лежала в кармане, и край тяжелого кресла, должно быть у кровати. Вслед за этим услышал он ровный голос. Это сестра сестре читала вслух "Обрыв".

"Вот черт, хоть бы ветер подул, - подумал Иван Васильевич, - или веткой, что ли, отогнуть занавеску..."

- Ах, ну что же из этого, - вдруг перебил чтение тоненький взволнованный голос, - ты сама видишь - писатель вывел самых лучших девушек, и все-таки одна не выдержала...

- Сегодня, право, Анюта, не узнаю тебя, - ответил голос читавшей, - ты взволнована... Неужто тебе нужна вся эта грубость...

- Все-таки любопытно... Ты говоришь, мы должны жить, как чистые ангелы... Какие мы ангелы... вот роман читаем: сама же ты рассказывала - на прошлой неделе всю ночь офицер тебе снился...

- И я тоже страдаю, потому что мы земнородные... Пойми - каждая девушка хранит небесный огонь. А мужчина смертный - его дело похитить огонь, а наше хранить. Вот почему к нам лезут со всех сторон...

- Почему же его и не отдать, если им так уж нужно, - помолчав, негромко возразила Анюта; Иван Васильевич завозился в листве...

- Какая ты ничтожная, как хочется тебе всей этой будничной гадости... Неужто ты не в силах сломить желание; ужасно, у каждой из нас словно жернов привешен... Будь сильной, Анюта; ведь если в лесу с тобой повстречаются волки, ты не захочешь, чтобы съели тебя...

На это Анюта ничего не ответила, вздохнула только и попросила:

- Варя, погадай мне.

Иван Васильевич, сощуря глаз, вытянул шею и увидел: на ковер вступила босая нога и пролетел за нею белый подол юбки...

Варя принесла карты и, раскладывая их, заговорила:

- Ну что гадать - только расстраиваться... Конечно, и для нас придет день, как и для всякой девушки, так уж лучше не думать о нем, не ждать, оттягивать... Из умных станем мы обыкновенными, из прозорливых - слепыми... Узнаем
страница 38
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)