прислуга княжеского дома собралась на кухне, слушая, как лакей Василий рассказывал о его сиятельстве князе, неожиданно прибывшем этой ночью неизвестно откуда.

- Вижу я, - бродяжка лезет в дом, я ему: куда, небритая морда? А он кланяется: "Здравствуй, говорит, Василий. Ну, что у нас - все благополучно?" Обмер я - вижу, он. А на нем одежда хуже, как у нашего пастуха Ефимки. Ну-с, повел я его наверх, в спальню, Он на кресло показывает: "Здесь, спрашивает, барыня сидела?" - "Сидела, отвечаю, везде сидела". А он на кресло глядит, будто оно - баба. Я едва со смеху не лопнул. "Теперь, говорит, уйди, я сам справлюсь, да приготовь ванную". А я в щель вижу - вот до чего он дошел: лег на барынину кровать и подушки обнимает. Наголодался. Общипали его в городе разные мадамки, Сейчас спит, суток двое проспит, если не будить. Да-с, жил я на многих местах, а таких чудес -не видал.

Василий одернул- жилет с двумя цепочками, достал княжеский (дареный), портсигар, закурил и завернул ногу за ногу,

- Как он теперь с княгиней разделается - не знаю. Очень будет ему трудно. Большие будут чудеса.

На кухне всех грызло любопытство. Прибегали и из людской слушать Василия. А князь все спал. И вдруг с черного хода появился Кондратий, в пыли, хмурый, и спросил отрывисто:

- Князь приехал?

- Приехать-то он приехал, - ответил Василий, - да будить не приказано.

- Ну нет, придется разбудить.

Кондратию пришлось долго покашливать около двери в спальню, постукивать пальцем. Наконец князь проговорил спросонок:

- Что? Встаю, да, да... - И, должно быть, долго сидел на постели, приходил в себя, потом иным уже голосом сказал: - Войдите.

Кондратий, поджав губы, вошел. Алексей Петрович несколько минут смотрел на него, соскочил с постели, подбежал, усадил его на стул и так побледнел, так затрясся, что старый слуга забыл все обидные слова, какими хотел попотчевать его сиятельство, отвернулся, пожевал ртом и сказал только:

- Княгиня приказали спросить о здоровье. Сами они едва по зиме не померли. А вас видеть не желают нипочем.

- Кондратий, она сама тебя послала? - Князь схватил его за руку.

- А вы сами понимайте. Мне нечего вам отвечать, когда поступили бесчестно. Приказано спросить о здоровье и больше ничего.

Князь долго молчал. Потом, облокотясь о столик, заплакал. Сердце перевернулось у Кондратия, но он все-таки сдержался.

- Вот, все-с. - И попятился к двери.

- Не уходи, подожди, - проговорил князь, потянувшись через столик, - я напишу.

И он, брызгая ржавым пером, -принялся писать дрожащими буквами:

"Милая Катя... (он зачеркнул). Я ничего не прошу у вас и не смею... Но вы одна во всем свете, кого я люблю. У меня был спутник, он теперь в тюрьме, он научил меня любить... Когда я думаю о вас - душа наполняется светом, радостью и таким счастьем, какого я никогда не знал... Я понимаю, что не смею видеть вас... Все же - простите меня... Если вы можете простить... я приду на коленях..."

5

К вечеру в Волково приехал Цурюпа (он частенько стал наезжать за это лето), прошел прямо в кабинет к Александру Вадимычу и, ужасно возмущенный, стал рассказывать о князе. Но Волков обрезал гостя:

- Знаю все-с, считаю большим несчастьем и сам даже поседел, а о стрикулисте прошу мне больше не напоминать-с. - И, подойдя к окну, перевел разговор на сельское хозяйство.

В это время на двор въехал Кондратий на двуколке. "Куда это старый хрен мотался?" - подумал Волков и, перегнувшись через подоконник, закричал:

- Ты откуда?
страница 309
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)