цыпочки, смотреть на занавешенное окно.

- Не может этого быть! - проговорил он громко. - Это слишком! взмахнул тростью, повернулся и, увидев Григория Ивановича, выпятил нижнюю губу.

"Это еще кто?" - подумал доктор, разглядывая князя.

Алексей Петрович спросил:

- Вы - доктор? Кто сейчас у Екатерины Александровны? Вы знаете что-нибудь?

- А что случилось? Разве несчастье?

- Нет, впрочем, я не знаю, - Алексей Петрович сел на скамью, коснулся руки Григория Ивановича и особенно мягко заговорил: - Перед священниками и докторами не скрываются, правда? Скажите, быть может есть средство, чтобы сердце не так болело, чтобы им владеть? - Бром, - ответил Григорий Иванович.

- Ну да, но я не про то. Когда узнику открывают тюрьму и он с порога видит солнце, тогда ему говорят: "А мы старый грешок вспомнили, - иди назад..." - "Но я исправился..." - "Нет, иди обратно". Доктор, муж Екатерины Александровны должен быть чист и свободен, правда?

- Вы женитесь? - спросил Григорий Иванович, всматриваясь в слишком красные губы князя и беспокойные его глаза. "Руки белые какие", - подумал Григорий Иванович, и ему стало вдруг необычайно грустно.

Князь продолжал:

- Я не враг себе, пусть и она поверит, что не враг. Я мучаюсь больше ее. Не для радости же в Колывань ездил... Впрочем, вы ничего не знаете... Я приехал просить ее руки, вот... Доктор, если выйдет несчастье - вы поможете? Сейчас за окном, я знаю, на меня донос.

Он перевел дух, вздохнул, поглядел доктору в глаза и улыбнулся жалобно.

- Екатерина Александровна достойна, чтобы из-за нее страдали, проговорил, сам не зная для чего, Григорий Иванович и, смутившись, стал нагибать лейку, пока из дудочки не потекла вода.

В это время за Катиным окном раздался вопль и его покрыл густой бас, кто-то кинулся к раскрытому окошку, занавеска заколебалась, и простоволосая женская голова опрокинулась изнутри на подоконник. Закинулись голые руки, стараясь отодрать от горла чьи-то короткие волосатые пальцы.

Затем раздался другой отчаянный женский крик, от которого Заботкин похолодел, а князь, страшно бледный, вскочил со скамейки, мучительно повторяя: "Не трогай ее, не трогай, не трогай..." Волосатые пальцы отпустили шею, голова женщины соскользнула с подоконника. Григорий Иванович хотел встать, но на колени его, хватаясь слабеющими пальцами, склонился князь, - голова его моталась.

- Это ничего, прислонитесь, вот так, сейчас пройдет, - бормотал Григорий Иванович, смачивая лоб князю водой из лейки.

ВОДОВОРОТ

1

Григорий Иванович, поддерживая князя, повел его через балкон в зал, ища - где бы спокойнее уложить. Из зала правая боковая дверь вела в библиотеку. "Туда", - сказал князь, пожимая его руку. В это время изнутри дома послышались голоса, вскрики и топот ног.

И едва князь и Заботкин подошли " библиотеке, как дверь в зал из коридора распахнулась, и в сумерках было видно, как конюх и кучер вели под руки Сашу. На ней черный сарафан был порван, волосы растрепаны, заплаканное лицо с поднятыми бровями запрокинуто. Саша тихо и отчаянно повторяла:

- Что вы, что вы...

Сзади подталкивал ее Кондратий. Белков, стуча кулаком по двери, чертыхался и кричал:

- В амбар ее, мерзавку, на замок!.. - Князя и Заботкина он не заметил, - они успели войти в библиотеку.

Сашу вывели. Волков звякнул балконной дверью и, ругаясь, ушел во внутренние покои.

Долго на диване у книжного шкафа молчали Григорий Иванович и князь, у доктора тряслись коленки, князь не двигался,
страница 276
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)