что?

- Да ничего. Потеснились. Одно занятие - затылок чесать, ежели скотину выгнать некуда...

- Это еще что за разговоры? Смотри, Кондрашка... Александр Вадимыч свирепо уставился на Кондратия, который отвернулся, пожевал и молвил:

- Барышня у нас будто захворали.

- Как так?

- Так и захворали, всю ночь метались... Вот что. Александр Вадимыч сказал "гм" и поморщился.

В то, чтобы Волковы могли хворать, он не верил, а если дочь не спала ночью - значит, одолевала ее девичья дурь, от которой лечат свадьбой. Вот предстоящая свадьба и была причиной, почему Александр Вадимыч поморщился. Где найти подходящего жениха? Черт его знает! Намечается, пожалуй, князь, но как его сосватать, когда он в дом ездит, даже по ночам, говорят, видается с Катей в саду, а не сватается - нахал. Все это канительно до тошноты, и было бы хорошо, например, заснуть с вечера, а наутро Кондратий бы сообщил: "Барышня замужем-с..."

- А черт, расстроюсь я с вами, - сказал, наконец, Александр Вадимыч, повернул голову, кашлянул и плюнул. Потом протянул Кондратию ноги, застегнул на костяную пуговицу просторные штаны, встал и, сказав: Распорядись Кляузницу в дрожки заложить, - подошел к умывальнику.

Умывальник был устроен в виде фаянсового кувшина, который, если коснешься его носика, перевертывался на ушках и обливал сразу и много. Александр Вадимыч, фыркая, помылся, надел парусиновый кафтан, от долгого ношения принявший форму тела, обозначив даже сосочки на грудях, и прошел в столовую.

В столовой за кофе Александр Вадимыч вспомнил о дочери, опять поморщился и направился к ней по коридору.

Катя лежала в постели, осунувшаяся и бледная. Привстав, она поцеловалась с отцом - рука в руку - и вновь опустилась на подушку, засунула обе ладони под щеку, закрыла глаза.

- Ах ты кислятина, - сказал Александр Вадимыч, сильно потрепав указательным пальцем нос. - За доктором, что ли, послать?

Катенька, не открывая глаз, медленно покачала головой. Тогда Александр Вадимыч из упрямства тотчас приказал Кондратию гнать в Колывань и тащить доктора, живого или мертвого. Потом потрепал дочь по щеке. Вышел на крыльцо и, упершись в бока, залюбовался гнедой кобылой, запряженной в дрожки.

Кобыла Кляузница поводила налитыми глазами, пряла ушками и приседала, дожидаясь, когда ее отпустят, чтобы накуролесить.

- Шельма кобыла, - весело сказал кучер, держа под уздцы Кляузницу, утрась конюху ужасно всю руку выгрызла.

- За увечье поднести надо, Александр Вадимыч, - проговорил конюх, снимая шапку.

- Ладно, поди на кухню, - ответил Александр Вадимыч, сошел с крыльца и с удовольствием почувствовал легкую дрожь. Сдержав себя, сел верхом на дрожки, разобрал вожжи, глубже надвинул белый картуз и сказал негромко: Пускай.

Кучер отпустил. Кляузница не двигалась, шумно только вздохнула, раздула розовые ноздри.

Александр Вадимыч сказал: "Но, милая" - и тронул вожжой. Кляузница попятилась и присела. Кучер хотел было опять схватить под уздцы, но Волков крикнул: "Не тронь!" - и хлестнул обеими вожжами.

Кляузница рванулась, села и вдруг "дала свечку". Волков еще ударил, тогда она махнула задом, окатила седока и понесла... Конюх и кучер побежали вслед. Но Кляузница уже вынесла на дорогу, и Александр Вадимыч, тщетно натягивая вожжи, отплевывался только, пыхтел и выкатывал глаза. Кучер же и конюх, добежав до околицы, ударили себя по коленкам, хохоча и приговаривая: "Это тебе не квас..."

Кляузница скакала без дороги по бьющей по ногам траве, лягалась,
страница 269
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)